Иноагент
Шрифт:
– Прошу.
Петр Эрастович, ухватившись за поручень, взбежал по ступенькам. В штабе находился врач и медсестра.
– Вы кто?
– нахмурился врач.
– Это Фондорин, из Администрации, - представил чиновника Горчаков, стоящий у того за спиной.
Лица врача и медсестры вытянулись.
– Здравствуйте, - сказал Петр Эрастович, испытывая некоторое неудобство.
– Ну, что тут у вас?
– Вот.
Врач суетливо отстранился и Фондорил увидел лежащую на кушетке женщину, черноволосую, крупную. Грудь женщины тяжело вздымалась.
– Что за хуйня?
– не сдержался Петр Эрастович, - Извините, - взглянул на медсестру, затем на Горчакова.
– Вы хотите показать мне раненую женщину? Я уже видел, не далее чем три минуты назад.
– Петр Эрастович, - врач поправил очки.
– Проведите ей приватный осмотр.
Фондорин нахмурился.
– Какой осмотр?
– Приватный.
И тут произошло нечто, заставившее Петра Эрастовича охнуть. Врач сунул руку под юбку раненой женщине и ощупал ее гениталии. Вынул руку.
– Вот так.
– ВЫ ЕБАНУЛИСЬ?
– Петр Эрастович, - голос Горчакова стал жестким.
– Вы обязаны это сделать. Как чиновник по особым поручениям.
Фондорин уставился на него: злость закипала в груди, скованной имперским мундиром. Но Горчаков выдержал этот взгляд.
– Вы обязаны, Петр Эрастович.
«Да, обязан», - мысленно согласился с ним Фондорин.
Если следователь прокуратуры и медик Специальной Группы Противодействия заявляют, что он обязан: он обязан. Но если это дурная шутка ... Клянусь, они добавятся к спискам погибших при крушении...
Зажмурившись, Петр Эрастович сунул руку под юбку.
Сколько раз он делал это! Например, на светских раутах подходил к незнакомке, проверял, есть ли на ней трусики. Нащупывал клитор. Незнакомка закатывала глаза, не смея стонать (вокруг до черта людей), в ее руке дрожал бокал со вдовой клико. Она кончала, и Петр Эрастович скрывался в толпе, облизывая палец.
Так и сейчас он ожидал нащупать знакомые очертания: холмик, разделенный щелью, мягкие губы, обнимающие твердый клитор. Но нащупал чиновник иное.
– Еб твою сраку, - воскликнул он, бледнея.
Вместо холмика со щелью под юбкой раненой женщины был стандартный набор не слишком рьяного туриста: колбаса и два яйца.
Глава 13
Когда Андрей очнулся и, открыв глаза, увидел сидящего в кресле холеного господина с усиками и седыми висками, он подумал: «Лучше б не просыпаться. Не просыпаться...».
В посттравматическом бреду Берхальный, подобно Вере Павловне Чернышевского, видел государство с идеальным строем. В этом государстве выборы честные, чиновники неподкупные и нет Снегирева.
– Очнулись, мадам?
Андрей посмотрел на холеного господина.
– Пить...
– Скотч, пиво?
– Воды.
Господин с усиками хлопнул в ладоши. В палату вбежала медсестра.
– Воды принесите.
Андрей вырвал высокий стакан из рук медсестры и вмиг осушил. Вытер губы рукавом пижамы.
– Унесите стакан.
Господин с усиками дождался, когда за медсестрой закрылась дверь, повернулся к Берхальному.
– Меня зовут Петр Эрастович Фондорин, я чиновник для особых поручений.
Фондорин мог бы не представляться: Андрей был наслышан про этого ублюдка, ручного пса Снегирева, готового перегрызть глотку родной матери за «покушение» на имперскую идею.
– Вижу, вы знаете, кто я, - холодно усмехнулся Петр Эрастович.
– Но кто вы ... мадам?
Андрей сжал кулаки.
– Молчите? Напрасно. Уверяю вас, у нас есть все возможности для того, чтобы помочь вам заговорить.
В голосе чиновника для особых поручений сквозила доброжелательность, но именно из-за нее холодок пробежал по спине Берхального.
– То, что вы берлогер, очевидно, - сказал Фондорин, достал портсигар, подумал, спрятал обратно.
– Эта конспирация, эти сиськи, - топорная робота. Надо же, имплантировать сиськи, и оставить хуй.
Фондорин откинулся на спинку кресла и расхохотался. Андрей с ненавистью смотрел на его коренные (превосходные) зубы.
– А может быть, - Петр Эрастович прищурился, - кому-то был очень дорог хуй? Может быть, кто-то был, так сказать, к нему привязан и не решился пожертвовать ЭТИМ ради идеи?
Алексей вздрогнул: на что намекает этот павлин?
– Мы поможем вам и в этом. Бормотухин!
В палату вошел детина в форме батальона «Наши» с желтым чемоданчиком.
«Что там, что в желтом чемоданчике?» - в панике подумал Берхальный.
Бормотухин поставил чемоданчик на стол.
Щелкнул замочек.
Фондорин поднялся с кресла, запустил руку в чемодан. Металлический перезвон...
«Лучше б не просыпаться».
Петр Эрастович поднял скальпель (солнечные зайчики запрыгали по стенам), хищно улыбнулся.
– Неееееет!,- заорал Алексей.
– Нет! Нет! НЕТ!
– Уже лучше, мадам, - кивнул Фондорин.
– Мы еще не начинали, а язык уже развязался.
– Я расскажу все, - Берхальный заплакал, как мальчик, которому в глаза попал песок.
– Только, умоляю, оставьте мне его... Не кастрируйте меня.
Фондорин опустился в кресло. Скальпель подрагивал в тонких пальцах.
– Ты берлогер?
– Да.
– Имя?
– Андрей.
– Фамилия?
– Берхальный.
Бормотухин издал звук, похожий на отрыжку льва, только что сожравшего антилопу. В глазах Фондорина полыхнул огонь.