Чтение онлайн

— Друзья мои, — обратился я к своим спутникам, — делаю вам предложение. Если вы не станете говорить сенешалю, что я один ездил в форт, то и я не скажу ему, что никто меня не остановил. Вы согласны?

Они были согласны. Ну и конечно же их страхи сразу рассеялись и настроение поднялось. Остаток пути мы провели в приятной беседе о еде, о сумасшедших и о ранах, виденных нами в прошлом.

И было им невдомек, что моя душа жаждет общества, которое мы только что покинули.

Я прожил у отца Поля два дня.

В первый день, вернувшись из форта, я отправился в Разье на встречу с прево. Самодовольный, напыщенный коротышка, он тем не менее очень подробно рассказал мне о своем расследовании убийства отца Августина расследовании, которое, приходилось признать, было проведено безукоризненно. По возвращении в Кассера я расспросил двоих мальчиков, Гийома и Гвидо, о том, как они обнаружили останки. Хотя я чувствовал, что их родители несколько встревожились, увидев своих детей беседующими со мной, но сами мальчики были только рады угодить мне, потому что я предусмотрительно прихватил с собой довольно лепешек и засахаренных фруктов, изготовленных по моей просьбе на монастырской кухне. Ну и конечно же вскоре мною заинтересовались все юные жители деревни: они караулили меня на пороге и заглядывали в окна. Но я не прогонял их, ибо детям несвойственно лгать. Если у вас достаточно терпения, доброты и готовности делать изумленное лицо, то вы можете многое узнать от детей. Они всегда заметят вещи, которые скрылись от внимания взрослых.

Например, расспросив о передвижениях отца Августина и его стражников, я задал вопрос, не проезжал ли через деревню кто из незнакомцев. Может быть, какие-нибудь люди в синей одежде? Которые могут жить в лесу, а по ночам приходить в деревню? Нет? А как насчет вооруженных людей, верхом на лошадях?

— Приезжал сенешаль, — сказал Гийом, умный мальчик Гийом. — С ним были его солдаты.

— И что?

— Он задавал те же вопросы. Он созвал всю деревню и спросил нас: «Вы видели каких-нибудь вооруженных людей верхом на лошадях?»

— А вы видели?

— Да нет.

— Нет.

— Никто не видел.

— Только Лили, — заметил кто-то из детей помоложе, а Гийом нахмурился.

— Лили? — сказал он, обращаясь к маленькой девочке с копной кудрявых темных волос. — Что ты говорила?

Но Лили только молча таращила глаза.

— Она видела человека со стрелами, — поспешила заверить нас подруга Лили. — Но без лошади.

— Со стрелами? — Снова Гийом взял допрос свидетельницы на себя. — Где это было, Лили? Ты должна была сказать сенешалю!

— Но она не видела лошади. А сенешаль спрашивал про лошадей.

— Прима, ты дура! Это не важно! Лили, когда ты видела этого человека? Как он выглядел? У него был меч? Лили? — Юная дева не отвечала, и у Гийома вдруг лопнуло терпение. — Да она ничего не видела! Она такая глупая! Она все выдумала.

— Лили, поди-ка сюда. — Позволив Гийому расспросить ее — в надежде, что она скорее откроется другу, — я решил, что ничего не потеряю, если обращусь к ней сам. — Лили, у меня для тебя что-то есть. Видишь? Очень вкусная лепешка. А в ней орехи. Хочешь такую? Да? У меня есть еще одна… вот здесь. Нет, здесь ничего нет. Может быть, в рукаве? Давай посмотрим? Нет. Может быть, мы найдем ее там, где ты видела человека со стрелами? Мне кажется, она там. Покажешь мне? Да? Тогда пойдем.

И таким образом я вышел за деревню, держа за руку трехлетнюю малышку, в сопровождении ватаги других детей. Мы подошли к краю пшеничного поля, за которым круто поднимался вверх каменистый склон, с редко растущими деревьями. И все-таки убийца имел достаточно возможностей миновать Кассера так, чтобы его никто не заметил — кроме, наверное, маленькой девочки, слишком маленькой, чтобы ее саму заметили.

Я осмотрел место, которое указала Лили, и притворился, что нашел там медовый орех. Она жадно схватила его, но не торопилась отвечать, когда я стал спрашивать ее о дне и времени.

— Она давно мне уже об этом говорила, — вмешалась Прима.

— Когда?

— Давно… много дней назад…

— Наверное, до того, как мы нашли отца Августина, — перебил Гийом, — потому что с тех пор нам не разрешают одним выходить из деревни.

Как я уже упоминал, Гийом был умница.

— Ты испугалась, Лили? Когда увидела этого человека? — спросил я, и она покачала головой. — Почему? Он тебе улыбнулся? Ты узнала его? — Она снова покачала головой, и я уже начал отчаиваться выпытать у нее хоть одно слово. — Кажется, эта девочка проглотила язык. Ты можешь говорить, Лили, или ты проглотила язык?

В ответ она высунула язык, чтобы я убедился, что это не так.

— А! — вдруг воскликнула Прима. — Я знаю! Она сказала, что видела одного солдата, который был с отцом Августином. А я сказала, что она врет, потому что тогда они уже уехали в форт!

— То есть это произошло в тот жедень?

— Да.

— Лили, посмотри-ка на меня. На том человеке была кровь? Нет? Не было крови? Какие у него были волосы? Черные? Каштановые? А одежда? Лили? Посмотри на меня.

Однако я был слишком нетерпелив; губы у нее задрожали, и она захныкала. Я едва не ударил ее, да простит меня Бог!

— Вот глупая, — посочувствовал Гийом. — Дайте ей еще орех.

— И мне! И мне!

— И мне тоже дайте!

Потратив много времени и сил, я установил, что у вооруженного мужчины были черные волосы, зеленое платье и синий плащ. Я пытался узнать, уезжал ли в тот день этот человек в Кассера вместе с отцом Августином, но напрасно. Вскоре выяснилось, что Лили не умеет отличить одного вооруженного человека от другого.

И все же я существенно расширил объем своих сведений. И я был доволен, очень доволен, потому что ни один из стражей отца Августина не имел зеленого платья или колчана со стрелами. Из этого можно было заключить, что человек, замеченный у пшеничного поля, не служил у нас, и, значит, мог быть убийцей, хотя на этот счет я не был уверен.

И до сих пор я не уверен, ибо, старательно исследовав вопрос, я не смог более ничего выяснить. Хотя я велел родителям Лили самим ее расспросить, они были простые люди, такие же бестолковые, как и их дитя, и большой помощи от них я не ожидал. Их соседи не передали мне никаких полезных сплетен или соображений; как и говорил Роже Дескалькан, обитатели Кассера ничего не видели, ничего не слышали и ничего не подозревали. Кроме того, они все клялись в преданности католической вере и хвалили отца Августина за то, что он не совал нос в их дела. Действовал я, разумеется, осторожно и хитро — несколько раз я даже подслушивал под окнами. Но спустя два дня, когда я полюбился всем и каждому благодаря лепешкам, добрым словам и нескольким уклончивым обещаниям, портрет сомнительного свойства, полученный от Лили, оставался моей единственной победой. Я не обнаружил ни единого следа ереси, если не учитывать, — как я обычно и делаю, — бесконечных сетований на десятину. Я не услышал ни единого оговора, и это меня удивило, ибо редко случается, чтобы дознание в деревне не подтолкнуло хотя бы одного жителя оклеветать своего врага, якобы припомнив, что тот ел мясо в пост или выплюнул гостию во время мессы.