Чтение онлайн

Горчик открыл рот и закрыл его снова. Мучительно свел лицо в гримасу.

— Инга…

Она бросила пакет на землю. Термос обиженно громыхнул, падая набок. И повернувшись, быстро пошла, почти побежала к нарядной аллее, которая выходила на бульвар, отгороженный от пляжа невысоким каменным парапетом.

— Да погоди, Инга!

Она вырвала руку. Сузив глаза, прошипела:

— Пойдешь, за мной, я тебе… глаза твои вы-царапа-ю.

Он молчал, глядя исподлобья, и светлая прядь свесилась на коричневую скулу.

— Я сама. Вернусь.

Песок был теплым и ласковым, не обжигал босые ноги. И вода была теплой, ласковой. Слезы стекали в нее и тут же исчезали, будто и не было их. Потому на место исчезнувших сразу же набегали другие. И за ними был плохо виден горизонт, только ясно становилось, по мере того, как уставали все сильнее руки и ноги — не доплыть до полосы, что отделяет воду от неба.

Инга повернулась на спину. Лежала под бесконечным куполом с заплутавшим в нем маленьким облаком. И как быть? Как вообще теперь быть, если такие встречи поджидают везде. Она радовалась, что он не женился. Может быть, это было бы лучше, жена одна, и все переживания, все ревности и горести, сошлись в одно, а он бы сказал — я не люблю. Потому что люблю тебя, моя золотая быстрая цаца. Но вместо придуманной нелюбимой жены, вот они — случайные встречи с его случайными женщинами. Наташами, голыми под крахмальными халатиками. Наташами — королевами простыней и подушек.

— Ох… — Инга вывернулась и нырнула, сильно работая уставшими ногами. Гребла вниз, пока не заныли уши, и не забилось испуганно сердце. Разворачиваясь в смутной толще воды, на миг потеряла верх и низ, испугалась еще сильнее и вырвалась, наконец, из вдруг вязкой воды, хватая ртом воздух.

Обратно плыла медленно, экономила силы. Отдыхала, ложась на спину и пошевеливая ногами, чтоб не окунаться с головой.

Качаясь, вышла на мелководье, побрела на сухой песок, загребая его дрожащими ногами. Свалилась, прижимаясь мокрым купальником к сыпучему теплу и раскидывая руки. Рядом с Сережей, который сидел, свесив руки между колен, обтянутых старыми джинсами.

— А вытаскивать не поплыл, — упрекнула угрюмо.

— Выплыла же? — он не двигался, а она уже напряглась, готовая отбить руку, если вдруг, к ней.

— Добрый какой, — усмехнулась, опираясь на локти, — а чего вообще пришел? Я ж сказала — про глаза.

— Да царапай уже, — смирился Горчик.

— А работать? Ты мне еще должен. За билет автобусный. И… и за суп, — последнее слово смялось в горестном злом рыдании.

— Я наощупь. Был слепой музыкант, да? Я буду — слепой резчик.

— Дурак ты, Сережа.

Пляж был почти пустой, и такой прекрасный, блестел белым песком, топорщился яркими зонтиками и от них ложились прозрачные цветные тени. Мечтала, бегать будем, смеяться. Как два идиота, горько подумала Инга. А из окна, получается, будет смотреть эта Наташа.

— Что нам делать, Серый? Что?

— Жить, ляля моя.

— Как?

Он пожал плечами. Протянул руку и бережно тронул мокрые волосы, стряхивая налипший песок.

— Как сумеем. Не было тебя, понимаешь? Двадцать лет, Михайлова. Не пять лет. Двадцать.

Она села, отталкивая его руку.

— А кто виноват? Кто? Я что ли? Ты сам! Сбежал вот. Ты…

И замолчала, понимая, что наговорит злых нелепиц, которые ничего не поправят.

— Пока ты плавала. Тебе тут звонили, — сказал Горчик странным голосом, — нет, не Вива. И не Олега.

— А где? Мобила моя где? — Инга растерялась, перебирая, а кто мог звонить, — наверное, из техподержки нашей. Что сказали?

— Это был мужчина. Определился как Норушка. Я думал, женское имя. Ну и…

Серега усмехнулся, растягивая губы. Сжал кулаки, возя ими по песку.

— Ничего не успел, а он падла, уже мне в ухо, Инночка, танцуй, еду. Едет он!

— Вот же козел, — с отчаянием сказала Инга, — едет он.

И замолчала, ожидая таких же язвительных и злых упреков, прямых вопросов, требующих немедленного ответа. А Горчик вместо этого свалился рядом, спиной на песок и, глядя снизу на ее подбородок и профиль, сказал другое:

— Ты меня прости, ляля моя.

— За что?

— Так. За все.

Инга наклонилась над грустным спокойным лицом. Лежал, как когда-то на траве, что росла на обрыве над скалами. И запрокинутое узкое лицо стало таким же, совсем мальчишеским. Только покой на нем был другим, но он был все же. Она ничего не смогла выбросить из головы. Фигура и взгляд рыжеволосой Наташи, ее загорелые ноги под белыми полами халатика. Но поцеловать его очень хотелось, просто до крика.

«Когда-то мы были детьми и потому — мудрыми.»

Она поцеловала его. Очень нежно. И легла рядом, будто весь пляж им — постель.

— А еще дураками друг друга. Обзывали. Вот же дураки.

— Угу, — согласился Горчик, — были умные да. Дураки мы сейчас.

— Серый. А ты был женат? Извини, я сейчас еще поругаюсь немножко, и потом скажешь, ладно? Скотина ты Горчик! Какой же кретин, идиот, ну распоследний! Почему, когда вернулся, не приехал сразу же? Ко мне? Пять, пять! Было б нам не двадцать, а пять лет всего врозь!

— Ты все?

— Да, — она снова заплакала, глядя в небо и сдерживаясь, чтоб не шмыгать носом, а то вдруг скажет важное, а она раззява пропустит.

— Я приезжал. Видел тебя, с мужем. И Олегой.

Инге показалось, небо ахнуло, падая вниз, и сейчас придавит ее, не давая вдохнуть.

— Ты что? Сядь. Инга?

Он обхватил дрожащие плечи.

— Я все равно не пришел бы, к тебе! Приехал увидеть. И все! Потому что… да ты не понимаешь. И не надо! Ясно тебе?

— Мне больно.

Он отпустил ее плечи. Сказал быстро:

— Мне работать надо. Ты пойдешь, со мной?

— Ты расскажешь мне?

— Да.

— Все расскажешь?