Чтение онлайн

Всматриваясь в свои утомленные глаза, Лэнгдон задумался, возможно ли в любой момент проснуться в своем кресле дома, сжимая пустой стакан для мартини и томик “Мертвых Душ”, только чтобы напомнить себе, что никогда не следует смешивать “Бомбейский Сапфир” и Гоголя.

ГЛАВА 7

Лэнгдон сбросил пропитанный кровью больничный халат и обернул полотенце вокруг своей талии. Ополоснув водой лицо, он осторожно коснулся швов на затылке. Кожа была воспаленной, но когда он пригладил спутанные волосы в этом месте, рана почти исчезла. Таблетки кофеина подействовали, и он наконец почувствовал, что туман начал рассеиваться.

Думай, Роберт. Попытайся вспомнить.

Ванная без окон внезапно показалась замкнутой, и Лэнгдон отступил в коридор, двигаясь инстинктивно к полоске естественного света, которая проникала в коридор сквозь частично открытую дверь. Комната была своего рода импровизированным кабинетом, с дешевым столом, потертым вращающимся стулом, разными книгами на полу, и, к счастью … с окном.

Лэнгдон двинулся к дневному свету.

Восходящее вдали тосканское солнце едва начинало касаться самых высоких шпилей пробуждавшегося города - колоколен, Аббатства, Барджелло. Лэнгдон прижался лбом к прохладному стеклу. Мартовский воздух был свежим и холодным, он подчёркивал весь спектр солнечного света, который теперь уже показался из-за холмов.

Освещение для живописи, что называется.

Посреди горизонта возвышался величественный купол, крытый красной черепицей, его верхушка была украшена позолоченным медным шаром, сверкавшим подобно маяку. Домский собор. Брунеллески вошёл в историю архитектуры, спроектировав массивный купол базилики, и теперь, через пять с лишним сотен лет, эта конструкция высотой 115 метров продолжает стоять непоколебимым гигантом на Домской площади.

C чего это я оказался во Флоренции?

Для Лэнгдона, которого всегда влекло итальянское искусство, Флоренция давно стала одним из любимейших мест в Европе, куда он стремился. Это был город, на улицах которого ребенком играл Микеланджело, и в студиях которого зажёгся огонь итальянского Возрождения. Это была та самая Флоренция, галереи которой манили миллионы туристов посмотреть с восхищением на “Рождение Венеры” Боттичелли, “Благовещение” Леонардо и на предмет гордости и радости горожан - статую Давида.

Лэнгдон был заворожён “Давидом” Микеланджело ещё когда впервые увидел его подростком… тогда он зашёл в Академию изящных искусств… медленно продвигаясь через группу неотесанных микеланжеловских Приджони… и тут почувствовал, что его взгляд неотвратимо потянуло вверх, к этому пятиметровому шедевру. Большинство новых посетителей поражали величественные размеры Давида и его выраженная мускулатура, однако, Лэнгдон более всего пленительным находил гениально выбранную позу Давида. Микеланджело применил классический приём контрапоста - для создания иллюзии, что Давид наклоняется вправо и его левая нога почти невесома, в то время как на самом деле его левая нога удерживает тонны мрамора.

Статуя Давида пробудила в Лэнгдоне первое искреннее восхищение мощью этой великой скульптуры. Теперь Лэнгдона интересовало, не посещал ли он этот шедевр в последние несколько дней, но единственное воспоминание, которое он мог у себя вызвать, было о том, как он проснулся в больнице и увидел, что у него на глазах убивают ни в чём не повинного врача. Как жалко. Очень жалко.

Вина, которую он чувствовал, вызывала отвращение. Что я совершил?

Стоя у окна, боковым зрением он мельком увидел ноутбук на столе около себя. Что бы ни случилось с Лэнгдоном вчера вечером, он внезапно понял, что это может появиться в новостях.

Если у меня будет доступ к Интернету, я смогу найти ответы.

Лэнгдон повернулся к двери и позвал: - Сиенна?!

Тишина. Она всё ещё была в квартире соседа и искала одежду.

Не сомневаясь в том, что Сиенна поймет вторжение, Лэнгдон открыл ноутбук и включил его.

Экран домашнего компьютера Сиенны замерцал — стандартный Windows с голубым фоном. Лэнгдон немедленно зашел на поисковую страницу Гугл Италия и ввел словосочетание Роберт Лэнгдон.

Если бы мои студенты увидели меня сейчас, подумал он, начиная поиск. Лэнгдон все время предостерегал своих студентов от поиска в Гугле самих себя — новое экстравагантное времяпрепровождение, которое отражало навязчивую идею стать знаменитостью, которой теперь, казалось, обзавелась американская молодежь.

Открылась страница с результатами поиска — сотни ссылок, имеющих отношение к Лэнгдону, его книгам и лекциям. Совсем не то, что я ищу.

Лэнгдон ограничил поиск, выбирая раздел новостей.

Появилась другая страница: Новые результаты по запросу “Роберт Лэнгдон.”

Роберт Лэнгдон выступил с презентацией новой книги…

Роберт Лэнгдон получил ученую степень в….

Роберт Лэнгдон публикует книгу по символогии для начинающих…

Список был длиной в семь страниц, однако, каких-либо недавних ссылок Лэнгдон не увидел - явно ничего такого, что объяснило бы его нынешнее сложное положение. Что произошло вчера вечером? Лэнгдон настойчиво продолжал поиск и вышел на сайт “Флорентийской газеты”, выходящей на английском во Флоренции. Он просмотрел заголовки, разделы экстренных новостей и полицейские сводки, где попадались статьи о домашних пожарах, о скандалах с правительственными растратами и о всевозможных мелких преступлениях.

Совсем ничего?!

Он задержался на свежих новостях о городском чиновнике, скончавшемся от сердечного приступа прошлой ночью на стоянке перед собором. Имя чиновника не разглашалось, но подозрений в убийстве не было.

Наконец, не зная куда зайти еще, Лэнгдон вошел в свой гарвардский почтовый ящик и проверил новые сообщения, надеясь найти хоть какие-то ответы. Все, что он увидел, было обычным потоком писем от коллег, студентов и друзей, большинство которых напоминали о встречах на следующей неделе.

Как будто никто не знает, что я пропал.

С возрастающей неуверенностью Лэнгдон выключил компьютер и закрыл крышку. Он собирался уходить, когда что-то попалось ему на глаза. В углу стола Сиенны, поверх пачки старых медицинских журналов и газет, лежала фотография, сделанная на Полароиде. На снимке были изображены улыбающиеся Сиенна Брукс и ее бородатый коллега доктор в вестибюле больницы.

Доктор Маркони, подумал одолеваемый чувством вины Лэнгдон, взяв и разглядев фотографию.

Когда Лэнгдон перекладывал фото на стопку с книгами, он с удивлением заметил сверху жёлтый буклет - потрепанную программку из лондонского театра Глоуб. Судя по обложке, она была к постановке шекспировской “Сон в летнюю ночь”… двадцатипятилетней давности.

На другой стороне программки, в ее верхней части была рукописная надпись, сделанная фломастером: Милая, я никогда не забуду, что ты чудо.

Лэнгдон поднял программку, обронив при этом на стол стопку газетных вырезок. Он попытался быстро их сложить, но, открыв буклет, лежавший в одной из выпавших страниц, резко остановился.

Он смотрел на фотографию ребенка, вылитого шекспировского персонажа, веселого эльфа Пака. На фото красовалась маленькая девочка, которой было не больше пяти лет, ее светлые волосы были сложены в знакомый конский хвост.