Чтение онлайн

По ночам в каптёрках дремали охранники. Рашид не пробовал их на вкус. Боялся, ведь за это вдуть могут, заколоть стамеской или просверлить мозги перфоратором, чтоб неповадно было. Судить его всё равно некому, а за сторожей он в ответе. Желтокожего поел – никто не хватится, сгинул и сгинул. Куда ему ещё? Суровая реальность. Всё по закону охотников джунглей. Кому плов с маслом, кому шаурма из псин, а кому бифштекс в собственном соку, подгорелый, но сочный, витаминизированый и обогащённый радионуклеидами. Никаких генномодифицированых добавок. Часто солить даже забывал. Гастарбайтер гастарбайтеру опора и кусок сала. Как бы в своё оправдание, он многих приятелей на халяву кормил, и никто пока не возмущался. Шито-крыто, а зима на подходе, хоть консервы припасай. Ничего… Перезимуем, перезимуем….

Рашид дожевал все последние запасы на ужин и беспощадно рыгал, не прикрываясь ни рукой, ни тряпкой.

– Так и будешь здесь жить? – спросил я, переваривая его исповедь.

– А где же? – вопрошал он, – и что жрать? Здесь и жить, здесь и жрать. Воля наша.

– А когда стройку возобновят?

– Будем строить, – просто отвечал Рашид, изображая восточную мудрость в самом первобытном обличии и жестокости.

Сам того не желая, я вспомнил африканские племена, в том числе на Амазонии до сих пор сохранились каннибалы, не гнушавшиеся попробовать собственных братьев. Значит, это предусмотрено Создателем и не противоречит законам природы, раз есть негры и папуасы – людоеды, то почему бы не быть людоеду-Рашиду? Чем он хуже? Но что будет с ним дальше, и не перейдёт ли он с братьев по разуму на коренных горожан? Однообразие всякому рано или поздно надоедает, но надоест ли оно Рашиду? Спорный вопрос, и я побоялся спрашивать его лично, представляя, что сам пока нахожусь в его власти. Следом я поймал себя на мысли, не покуситься ли мне на Адель, раз я вкусил человечины. Убить, разорвать на части и сожрать её чёрствое от лжи сердце? И тут же зарёкся – ту дрянь есть слишком противно. Застрянет в горле. Плоть её полна яду, и любой кусок будет смертелен.

– Хорошо у тебя. Спокойно, – добавил я, свыкшись с обстановкой.

– Перезимуем, – по привычке произнёс Рашид. Зимы он боялся, что стало его крылатым выражением.

– Перезимуем, – подтвердил я.

– Ещё будешь? – навострился Рашид переползти к ящику, чтоб продолжить опустошение своих погребов.

– Спасибо. Сыт.

– Что?

– Сыт! Уважил. Накормил и напоил меня, брат. Пора мне, заждались…

– Уходишь? – нахмурился он, оскалившись наподобие австралийского папуаса.

– Ухожу.

– Иди.

– Проводи меня? Сам не выберусь.

– Собирайся.

Тяжело зевая поле сытного ужина, Рашид провёл меня по подвальным катакомбам, на этот раз двигаясь заметно медленнее. Я смотрел ему вслед и уверился, что приобрёл здесь бесценный опыт. Вспоминая своего брата, я понял, почему его так влекло в бесконечные странствия по миру. Отныне мне есть, чем гордиться. Брата я обскакал – предмет моей гордости. Самому довелось побывать в племени мумба-юмба и отведать деликатесного шашлыка. А если бы это было реальное африканское племя, то мне было бы не так тошно и противно, но наш мир суровее наших грёз.

Проведя до цокольного этажа, Рашид приобнял меня, как брата. И я похлопал его по плечам, мол, спасибо, век не забуду. Я пожелал ему перебраться повыше и извинился за разбитое стекло, вспомнив про магнитолу.

– Любишь музыку слушать?

– Мистера Кредо.

– Понимаю. Тут неподалёку валяется магнитофон. Возьми себе, если он не сломан, пока сторожа не спёрли, и слушай. Электричество у тебя есть. Включи диск и услышишь голос прекрасной женщины. Сладкий голос, как и она сама. Будет не так одиноко.

– Женщины – хорошо. Иногда ко мне ходят женщины, – хитро ухмыльнулся Рашид, как истинный homo sapiens.

Жаль, что он иногда вёл себя не очень разумно.

– Женщины ходят к тебе? И уходят?

– Не все.

– А я ухожу.

Рашид проводил меня до забора, не боясь разбудить сторожей и смеясь над их запойным храпом, отдававшим глухим эхом по ржавым каморкам.

Попрощались мы молча. По-мужски. Рашид скуп на эмоции. Я тоже.

На четвёртом этаже все так же мерцала лампа, но стекло разбито, как разбито и моё сердце от чудовищной лжи. Лиза поймёт меня.

Как перебродившее тесто в кастрюле, мой мозг наливался ненавистью. Опустив голову, я двинулся дальше от стройки, пиная камни.

Машина стояла на месте. Я дёрнул дверцу – заперто. С размаху я кулаком саданул по капоту, отчего замок щёлкнул, и все открылось.

Адель протирала заспанные глаза и не соображала, что происходит. Сучка уснула, когда я прохлаждался в логове людоеда! Сейчас она у меня попляшет!

С размаху я вдарил ей кулаком в нос. Кулак проскользил по переносице, приложившись косо и неудачно. Адель вскрикнула, а я схватил её за волосы и, чуть не выдрав скальп, выволок её из машины.

Подлая тварь продолжала кричать, а я ударил её повторно – на этот раз точно в губы.

Проступила первая кровь.

– Ты с ума сошёл! Отпусти! – успела она промычать, когда я залепил ей под дых коленом.

– Сука! Это ты сошла с ума, когда родилась! Ты ответишь! Сдохни! Сумасшедшая сука!

Плашмя Адель рухнула на щебёнку. Барахтаясь в пыли, она пыталась подняться, но я пнул её в живот остриём ботинка. Жалкая поэтесса продолжала мычать и издавать нечленораздельные завывания. Пусть мычит, пусть ноет, пусть зовёт на помощь. Здесь её никто не услышит – самое подходящее место для мести. Адель отомстила – наступала моя очередь. И слепое возмездие в действии.

Никто и не думал идти ей на помощь. Пришёл бы один Рашид, но он на моей стороне, повинуясь закону городских джунглей. Кровная месть – как это сладко звучит.

Адель трепыхалась под ногами как подыхающая курица, а я безжалостно смотрел на неё, а когда она поднималась на колени, пинал её в пах. Адель опрокидывалась на спину, вымазываясь в гравии. Не понимая, что творю, я поднял увесистый булыжник и опрокинул его на Адель. Не попал. Булыжник рухнул в миллиметре от её носа, придавив слипшиеся в песке и крови волосы. Я задумал отнести её к Рашиду в знак ответного уважения и подарить ему эту курицу, устроив пир на весь мир. Сожрать её вместе, разбудить сторожей и напиться до посинения! С них выпивка!

Замахнувшись, чтоб ударить её в живот, я промазал, когда вдруг лопнула подошва, и ботинок улетел в кусты. Это охладило пыл, и я на одной ноге попрыгал за ботинком, как заяц, но зачем? Всё равно был по уши в грязи.

Адель лежала на животе и молчала.

Неужели я убил её?

Честно, я не желал её убивать. Это наваждение. Кровью залило душу. Снасильничал, чуть не отправив девку в ад! Стало страшно. Лиза не простила бы мне. Во все времена к юродивым относились гуманно. Надсмехались над ними, но руки не распускали. Я же оступился и отдубасил кошёлку. Грешник, но что делать, если нам всем суждено отправиться в ад?!