Чтение онлайн

— Я совсем его не знаю.

— Враги?

— Лучше спросить у него самого.

— Значит, ты не знаешь, кто к нему плохо относится? Он никого не увольнял?

Жену даже не стал делать вид, что он задумался над вопросом Леклера.

— Нет. Надеюсь, ты сможешь насладиться пенсией, Жан-Филипп. Ты ее заслужил.

Комитет риска «Хоффман инвестмент текнолоджиз» встретился во второй раз за этот день в двадцать пять минут пятого по центральноевропейскому времени, через пятьдесят пять минут после открытия рынков США. Присутствовали Хьюго Квери, генеральный директор; Лин Джулон, директор по финансовым вопросам; Питер ван дер Зил, исполнительный директор; и Ганапати Раджамани, директор по управлению рисками, который вел протокол встречи и в чьем кабинете она проходила.

Раджамани сидел за своим письменным столом, точно директор школы. По условиям контракта он не получал годовой бонус. Таким образом, ему следовало более взвешенно относиться к рискам, но, по мнению Квери, это давало ему лицензию педанта и возможность смотреть свысока на чужие доходы. Голландец и китаец устроились на стульях. Квери удобно расположился на диване. Сквозь опущенные жалюзи он наблюдал, как Эмбер ведет Леклера к выходу.

Первым делом отметили необъяснимое отсутствие доктора Александра Хоффмана — и тот факт, что Раджамани хотел официально зафиксировать его уклонение от выполнения своих обязанностей. Значит, главный педант компании намеревался играть жестко. Казалось, он получал мрачное удовлетворение, когда рассказывал о том, в каком тяжелом положении они оказались. Заявил, что с момента последней встречи комитета, которая проходила четыре часа назад, угрозы рисков заметно повысились. Все индикаторы на приборной доске горели красным. Требовалось быстро принимать решения.

Он начал читать показания компьютеров. ВИКСАЛ почти полностью сбросил длинные позиции компании на фьючерсы Эс энд Пи, которые являлись их основным хеджированием на растущем рынке, оставив их с пачкой коротких позиций.

— Компания находится в процессе продажи всех — повторяю, всех! — длинных позиций, только в последние несколько минут остатки длинных акций «Делойта» стоимостью в семьдесят миллионов долларов, хеджировавшие их короткие позиции против их главного конкурента «Аксенчер», ликвидированы, — говорил он.

Но больше всего Раджамани беспокоило то, что ВИКСАЛ не предпринимает никаких шагов для того, чтобы выкупить акции, цены на которые понижаются.

— За всю свою жизнь я никогда не видел ничего подобного, — сказал в заключение Раджамани. — Не вызывает сомнений, что дельта-хеджирования компании больше нет.

Квери сохранял полнейшую невозмутимость игрока в покер, но даже он удивился. Его вера в ВИКСАЛ всегда оставалась неколебимой, но у них был хедж-фонд — все заложено в названии. Если забрать хедж — если на время забыть о необычайно сложных математических формулах, максимально снижающих риски, — то с тем же успехом можно поставить все фамильное серебро на результат бегов в Ньюмаркете. [58] Конечно, хедж ограничивает прибыли, но он же позволяет минимизировать потери. А если учесть, что на земле нет такого фонда, который периодически не попадает в трудное положение, то отсутствие надежного хеджа может тебя полностью разорить. От этой мысли Квери вспотел. Он почувствовал, как вкус телятины, съеденной во время ленча, начинает подниматься вверх из желудка. Хьюго приложил тыльную сторону ладони ко лбу и почувствовал, что на нем выступил холодный пот.

— И мы не только отказались от наших длинных позиций на фьючерсы Эс энд Пи, мы на самом деле делаем их короткими, — между тем продолжал забивать гвоздь за гвоздем Раджамани. — Мы также увеличили наши позиции по фьючерсам ВИКС почти до миллиарда долларов. И мы покупаем фьючерсы по ценам, при которых соотношение цены использования опциона и рыночной делает их невыгодным, — и если предположить, что дальнейшее массированное падение рынка будет продолжаться, то нашим единственным утешением станет то, что мы выкупим их по совсем низким ценам. Кроме того…

Квери поднял руку.

— Хорошо, Гана. Благодарю. Мы все поняли.

Он догадывался, что должен немедленно взять совещание под контроль, пока оно не превратилось в мятеж. Хьюго видел, что за ними наблюдает большинство сотрудников операционного зала. Там все знали, что хеджа больше нет. Их встревоженные лица то появлялись, то исчезали из-за мониторов, точно мишени в тире.

— Я закрою жалюзи, — сказал ван дер Зил и начал вставать.

— Нет, не нужно, Пит, — резко остановил его Квери. — Так они подумают, что мы намерены совершить нечто самоубийственное. На самом деле я бы хотел увидеть улыбки на ваших лицах, джентльмены, так что, пожалуйста, улыбайтесь: это приказ. Даже ты, Гана. Давайте покажем нашей армии, что офицеры сохраняют хладнокровие.

Он положил ноги на кофейный столик, закинул руки за голову и переплел пальцы — пародия на беспечность. Однако его ногти так сильно врезались в плоть, что можно было не сомневаться: там останутся следы. Директор посмотрел на личные фотографии, которые принес Раджамани из дома, чтобы смягчить мрачное сияние скандинавского декора. Гости на свадьбе, в вечернем саду, в Дели, невеста и жених в гирляндах в центре — оба улыбаются, точно маньяки. Вот он, выпускник Кембриджа, стоящий перед фасадом административного здания университета; двое маленьких детей в школьной форме, мальчик и девочка, серьезно глядящие в объектив.

— Ладно, Гана, каковы твои рекомендации? — спросил Квери.

— Есть только один выход: внести ручные корректировки в ВИКСАЛ и вернуть хедж.

— Ты предлагаешь обойти алгоритм, не проконсультировавшись с Алексом? — спросил Джулон.

— Я бы обязательно с ним проконсультировался, если бы мог найти, — резко ответил Раджамани. — Однако он не берет трубку.

— Я думал, что он был на ленче вместе с вами, Хьюго, — сказал ван дер Зил.

— Верно, но он поспешно ушел, не дождавшись окончания.

— И куда он направился?

— Один только Бог знает. Он не сказал ни слова.

— На нас ложится колоссальная ответственность, — сказал Раджамани. — Мне очень жаль. Алекс знал, что проблема существует, а также что мы собирались встретиться днем.

Все молчали.

— По моему мнению, — заговорил Джулон, — мне кажется, что у Алекса нервный срыв, и я прекрасно понимаю, что такие вещи можно произносить только в нашем кругу.