Чтение онлайн

Пара, стоящая неподалеку, повернулась в их сторону.

— Ты делаешь из мухи слона, — раздраженно сказал Александр. — Это просто смешно. Все произошло до того, как мы познакомились. — Потом он добавил, понизив голос: — Перестань, Габи, давай не будем портить вечеринку.

На мгновение ему показалось, что она начнет возражать. Ее подбородок поднялся высоко — верный признак надвигающегося шторма. Глаза остекленели и покраснели — в последнее время она тоже не высыпалась. Но в этот момент послышался стук металла по стеклу.

— Леди и джентльмены, — обратился ко всем Бертран. Он держал в руке бокал шампанского и стучал по нему вилкой. — Леди и джентльмены. — Получилось на удивление эффективно. В заполненном зале быстро воцарилась тишина. — Не нужно беспокоиться, друзья. Я не собираюсь произносить речь. К тому же для художников символы значат больше слов.

Бертран что-то держал в руке. Хоффман никак не мог разглядеть, что именно. Он подошел к автопортрету — к тому, на котором Габриэль беззвучно кричала, — оторвал кусок красной клейкой ленты от катушки, зажатой в руке, и приклеил ее к надписи под экспонатом. Все в галерее понимающе зашумели.

— Габриэль, — сказал он, поворачиваясь к ней с улыбкой, — позвольте мне вас поздравить. Теперь вы официально стали профессиональным художником.

Посетители принялись аплодировать и поднимать в воздух бокалы с шампанским. Напряжение тут же исчезло с лица Габриэль. Она совершенно преобразилась, и Хоффман воспользовался моментом, чтобы взять ее за запястья и поднять руки над головой, как победителя в боксерском поединке. Все закричали еще громче. Снова вспыхнула камера, но на этот раз Хоффман не сомневался, что улыбка не исчезла с его лица.

— Хорошая работа, Габи, — прошептал он. — Ты это заслужила.

Она радостно улыбнулась мужу.

— Спасибо тебе. Благодарю всех вас. А в особенности того, кто купил мою работу.

— Подождите, я еще не закончил, — снова заговорил Бертран.

Рядом с автопортретом находилась голова сибирского тигра, который умер в прошлом году в зоопарке Сервьона. Тело заморозили по просьбе Габриэль, чтобы она могла обезглавить его и вставить череп в сканер магнитно-резонансного томографа. Гравировка на стекле освещалась снизу кроваво-красным светом. Бертран наклеил рядом с ним красную ленту. Экспонат был продан за четыре с половиной тысячи франков.

— Еще немного, и ты будешь зарабатывать больше, чем я, — прошептал Хоффман.

— Ах, Алекс, перестань твердить о деньгах.

Но он видел, что Габриэль довольна, а когда Бертран сделал еще шаг и прикрепил очередной красный лоскуток, на этот раз к «Невидимому человеку», главному экспонату выставки, который стоил восемнадцать тысяч франков, она радостно хлопнула в ладоши.

«И если бы только, — с горечью подумал потом Хоффман, — все на этом закончилось, выставка стала бы триумфом. Почему Бертран этого не понял? Почему он пошел на поводу у своей жадности и не остановился?» Однако довольный владелец методично прошел по всей галерее, оставляя красные метки на своем пути — оспа, чума, эпидемия гнойников, выплеснувшихся на выбеленные стены. Красные метки появились на лошадиных головах, мумифицированном ребенке из берлинского музея народоведения, на черепе бизона, детеныше антилопы, полудюжине других автопортретов, и даже на зародыше: он остановился только после того, как показал, что все экспонаты выставки проданы.

Посетители отреагировали на происходящее довольно странно. Сначала при каждом следующем красном знаке они радостно аплодировали. Но постепенно их возбуждение стало сходить на нет, и вскоре в галерее повисло неловкое молчание, а когда Бертран закончил, стало совсем тихо. Словно люди присутствовали при розыгрыше, который поначалу показался забавным, но продолжался слишком долго и получился жестоким. Было что-то сокрушительное в такой массовой распродаже. Хоффман, наблюдавший, как меняется выражение лица Габриэль — от счастья к недоумению и непониманию, а потом к подозрению, — испытал боль.

— Похоже, у тебя появился почитатель. — Он отчаянно попытался спасти положение.

Казалось, Габриэль его слышала.

— Все купил один человек? — спросила она.

— Да, так и есть, — ответил Бертран.

Он сиял и потирал руки.

Посетители выставки снова начали тихонько переговариваться, и лишь один американец громко сказал:

— Господи, это же просто смешно.

— Но кто? — недоуменно спросила Габриэль.

— К сожалению, я не могу вам сказать. — Бертран посмотрел на Хоффмана. — Могу лишь назвать его: «анонимный коллекционер».

Габриэль повернулась к Хоффману. Она сглотнула.

— Это ты? — едва слышно спросила она.

— Конечно, нет.

— Если это ты…

— Нет, не я.

Дверь распахнулась, зазвенел колокольчик, и Хоффман оглянулся через плечо. Люди начали расходиться; Уолтон оказался в первой волне, он уже застегивал куртку, чтобы защититься от холодного ветра. Бертран понял, что происходит, и сделал незаметный знак официанткам, чтобы они перестали разносить шампанское. Вечеринка потеряла смысл, и никто не хотел остаться последним. Две женщины подошли к Габриэль и поблагодарили ее, и ей пришлось сделать вид, что их поздравления были искренними.

— Я бы и сама что-нибудь купила, — сказала одна из них, — но у меня не было ни единого шанса.

— Это поразительно.

— Никогда не видела ничего подобного.

— Вы ведь сделаете что-нибудь еще, дорогая?

— Я обещаю.

— Ради бога, скажите ей, что это не я, — обратился Хоффман к Бертрану, когда все ушли.

— Я не могу сказать, кто это сделал, потому что и сам не знаю. Все предельно просто. — Бертран развел руки в стороны. Он явно наслаждался происходящим: тайна, деньги, необходимость соблюдать конфиденциальность; его тело надувалось под дорогим черным шелком. — Мой банк только что прислал сообщение по электронной почте, в котором говорится о переводе денег на покупку экспонатов выставки. Должен признать, что меня поразила сумма. Но после того как я взял калькулятор и сложил стоимость всех экспонатов, то обнаружил, что она составляет сто девяносто две тысячи франков. Именно столько переведено на счет галереи.

— Электронный перевод? — уточнил Хоффман.

— Именно так.

— Я хочу, чтобы вы их вернули, — сказала Габриэль. — Мне не нравится, когда к моим работам так относятся.

Большой нигериец в национальных одеждах — тяжелая вязаная черная с желтым тога и шляпа в тон — взмахнул розовыми ладонями в сторону Габриэль. Это был еще один из протеже Бертрана, Ннека Особа, который специализировался на производстве племенных масок из обломков западной индустриальной цивилизации в знак протеста против империализма.