Импульс
Шрифт:
Маркус выскользнул из укрытия. Он побежал, низко согнувшись, к дальнему борту вертолета. Вертолет был белый, и сбоку, чуть ниже кабины, яркой зеленой краской было выведено название – «Вирсавия».
Винт крутился с бешеной скоростью, взбивая кусты и растения и, как надеялся Маркус, достаточно отвлекая внимание. Он притаился прямо под кабиной, вне поля зрения пилота. Маркус увидел, как женщина кивнула голландцам, затем, сохраняя спокойствие, обернулась к Доминику и подняла пистолет. Он услышал ее крик: «Ты, поганый ублюдок!». И в тот момент, когда женщина наводила пистолет, чтобы выстрелить, Маркус выскочил из-за вертолета, прицелился и спустил курок. Пуля задела ее правое запястье. На фоне грохота вращавшегося винта звук выстрела был похож на залп из игрушечного ружья. Женщина зашаталась, и Маркус увидел, как кровь хлынула из ее руки, но она не бросила пистолет, нацелив его на Маркуса. Тот крепко сжал челюсти, и спустя мгновение две пули пронзили ей грудь. Она замерла, рот ее чуть приоткрылся, в глазах промелькнуло удивление, затем женщина тяжело осела на землю, скрестив ноги.
Двое голландцев побежали, что-то крича на ходу, но Маркус не стал стрелять по ним. Он увидел, как Меркел сбил с ног обоих, двинув Корбо в челюсть и ударив Ван Вессела в жирное брюхо. Пилот, видя, что дело плохо, оторвал вертолет от земли. Маркус поднял было автомат, тщательно прицелился… но вдруг замер. За его спиной Доминик произнес:
– Сбей его, Маркус.
Но тот покачал головой и медленно опустил винтовку. Он не мог этого сделать: не мог сбить вертолет и убить пилота. В этом не было смысла. Маркус в отличие от Доминика Джованни не был безжалостным хладнокровным убийцей.
Вместо этого Маркус поспешил обратно к Доминику. Тот уже улыбался, но его рука все еще сжимала раненое предплечье. Может, его приказ просто померещился Маркусу?
– Спасибо, Маркус, – произнес Доминик бесстрастным, вежливым тоном. – Я особо не беспокоился, может, только в самом конце. Сучка собиралась прикончить меня, – добавил он, в голосе его звучало изумление. – И я даже не знаю за что. Ты, наверное, думал, что такое она мне сказала, не так ли?
– Что, черт возьми, произошло? – Произнося эти слова, Маркус отвел ладонь Доминика от раненого предплечья, затем разорвал рукав и осмотрел рану. – Пуля, слава Богу, прошла насквозь. Кажется, я могу справиться с этим. Нам не придется вызывать Хэймса.
Доминик кивнул, и Маркус впервые заметил на его лице напряжение. Он видел, что Доминик пытается взять себя в руки.
– Все слуги заперты на чердаке. Коко сидит в купальной кабинке, привязанная к стулу. Наши двенадцать охранников, все до одного, валяются без сознания в столовой. Корбо отравил их газом. Довольно эффективное средство, надо сказать, парни отключились за считанные секунды. Мне знакомо вещество, которым они пользуются. Китайское изобретение. Ребята придут в себя часа через четыре.
– А Паула уже уехала на курорт?
– Да.
– Все подробности вы можете рассказать мне позже. Сейчас идите в дом и ложитесь. Я за всем прослежу. – И он крикнул Меркелу, стоявшему над телами двух голландцев – те были все еще без сознания: – Свяжи этих тварей, мы допросим их чуть позже.
– Правильно! – крикнул Меркел в ответ, поднял мужчин, взяв обоих под мышки, и потащил в направлении так называемого сарая для инструментов, в котором на самом деле частенько запирали людей.
– Маркус! Берегись!
Маркус мгновенно развернулся и увидел, как женщина приподнялась на локте – кровь струилась у нее из груди и изо рта. В ее раненой руке дрожал пистолет, нацеленный на него. Время, казалось, остановилось. Он хотел увернуться, отскочить в сторону, но было слишком поздно.
До Маркуса донесся крик Доминика.
Раздался выстрел, потом еще один.
Ледяная боль сковала плечо. И Маркус подумал: «Это чертовски несправедливо, я не хочу умирать».
Брэммертон, Массачусетс
Февраль, 1990 год
Рафаэлла видела сны о Фредди Пито и вдруг совершенно неожиданно проснулась, широко раскрыла глаза и прислушалась. Стояла гробовая тишина, только в ушах еще звучало эхо от выстрелов, услышанных ею во сне. Рафаэлла собралась вылезать из постели, но внезапно почувствовала боль в левой половине тела. Она потерла плечо и руку. Странная боль – как будто ее очень сильно ударили.
В этом, без сомнения, было что-то сверхъестественное. Наверное, ей нужно взять отпуск. История с Фредди Пито плохо подействовала на нее. Рафаэлла сунула ноги в старые тапочки в виде Микки-Маусов и набросила потрепанный розовый халатик. Пройдя в гостиную, она откинула занавеску. Предрассветная улица за окном казалась тихой, как и обычно, снег, нападавший за ночь, был нетронутым. Рафаэлла не увидела ни машин с мигалками и сиренами, ни разгневанных стариков, орущих друг на друга, ни брюзгливых старух, ворчащих на своих пуделей, – в общем, ничего такого, что можно было принять за крики и выстрелы, так отчетливо услышанные ею.
Рафаэлла прошла на кухню и приготовила кофе. Ожидая, пока он закипит, она терла плечо и руку. Теперь они, казалось, онемели. Очень странно.
Эти ужасные выстрелы. Сны всегда на чем-то основаны: должна быть дырка, какой-нибудь разрез в ткани, а она уверена, что не думала ни о чем таком… Рафаэлла покачала головой. Ну конечно, она ведь размышляла о насилии и просто переделала жуткое убийство, совершенное с помощью топора, в выстрелы, потому что не могла смириться с таким чудовищным преступлением даже на уровне подсознания.
Рафаэлла налила себе чашку свежего кофе «Кона» и присела за маленький деревянный кухонный столик. «Забудь об этом дурацком сне», – приказала она себе. Вместо этого она стала вспоминать о своей вчерашней стычке е лейтенантом Мастерсоном. Без сомнения, лейтенант был большим должником Эла, но даже он считал, что и так уже заплатил свой долг сполна. У Мастерсона было широкое мясистое лицо, большой живот, и он очень сильно потел. Лейтенант остановил Рафаэллу в дверях и спросил:
– Ты что, хочешь увидеться с этим психом еще раз?
– Да, хочу. И я очень ценю вашу помощь, лейтенант.
– Ты уже дважды встречалась с ним. Дважды! Ты что, хочешь, чтобы меня выкинули отсюда? Что ты там делаешь? Пишешь его биографию?
«Интересно, шутит он или говорит серьезно?» – подумала Рафаэлла Она уже писала когда-то биографию бесстрашного лидера французского движения Сопротивления Луи Рамо, правой руки генерала Де Голля.
– Нет, – произнесла она очень тихо, стараясь говорить с уважением. Луи Рамо, кроме всего прочего, был еще и дамским угодником. Это сильно отличало его от Бенни Мастерсона.