Чтение онлайн

Херст подошел к балконному окну, за ним с застекленной террасы открывался вид на Гудзон и на гряду Палисейдс.

— Когда я процитирую двух его содельников Ханну и Куэя, а также и Форейкера, все поймут, что я имею в виду и Рузвельта. Так мы кинем его волкам. Иначе люди скажут, что мы упоминаем только мертвых, которые не могут защищаться, или хромых уток, вроде Форейкера. А потом мы скажем, что неделей позже опубликуем письма Рузвельта. Вот будет в городе горячий вечерок!

Херст согласился, чтобы некоторые письма, которые он пока не собирался использовать, напечатал Блэз. Взамен Блэз будет содействовать расследованию, если это не слишком высокое слово для обозначения того, чем собирался заняться Херст, материалами досье своей газеты. Поскольку большинство политиков страны находились на содержании у богачей и публика это знала и воспринимала довольно равнодушно, Блэз призывал Херста сделать что-нибудь более практичное, напечатать, например, списки имен с прилагаемыми ценами. Херст не согласился. Да, признал он, отчасти он действует из мести. Рузвельт обвинял его не раз в убийстве Маккинли, и за этот удар ниже пояса он хотел ответить тем же и точил свой журналистский топор. А что касается реформ, он, грустно посмотрев на Блэза, вдруг сказал:

— Если тебе тут не нравится, тебе есть смысл вернуться во Францию. — Херст принимал свою страну такой, какая она есть. Блэз не мог с этим согласиться.

Он сидел за своим столом в редакции «Трибюн», когда без предуведомления к нему вошла Каролина, впервые, надо сказать, с тех пор, как они сочли нужным открыть друг другу несколько больше правды, чем это было необходимо для каждодневной жизни в американской республике.

— Посмотри, — сказала Каролина, редко позволявшая себе столь очевидные реплики.

Блэз разложил на столе «Нью-Йорк джорнел америкэн» и прочитал заголовок. «У. Р. Херст доказывает: нефтяной трест диктует политику». Он быстро прочитал статью. Кто-то, по-видимому, Брисбейн, скомпоновал убийственный рассказ о беспорядочных сделках с политиками обеих партий. Статья подводила вплотную к Рузвельту и республиканцам, но сам Рузвельт процитирован не был. Об этом, говорилось в статье, можно будет прочитать в следующем номере.

— Подозреваю, что это будет не самое счастливое утро в Белом доме. — Каролина села и уставилась в пространство; ей, без сомнения, виделись будущие заголовки.

— Он сделал то, чего, по-моему, не должен был делать. Он доказал, что «Стандард ойл» дала кучу денег на рузвельтовскую кампанию, и Рузвельт пока так и не занялся нефтяными трестами. Это причина и следствие, не так ли?

— Но, — возразила Каролина, — Арчболд платил так же Паркеру и демократам. И они как бы взаимоисключаются.

— Не уверен. — Блэз посмотрел на Каролину. — Ты и мистер Тримбл согласны на публикацию истории Пенроуза?

— Тримбл печатает ее завтра на первой полосе.

— Значит, мы обгоним «Пост». — Блэз был доволен. — Херст собирается разыграть письма Сибли. Мы можем использовать остальные, которые не касаются президента.

Джозеф С. Сибли, конгрессмен-республиканец из Пенсильвании, никогда не скрывал своих симпатий к рокфеллеровским нефтяным интересам. Он писал Арчболду: «Впервые в жизни я высказал президенту простую, хотя и трудно произносимую вслух истину, касающуюся политической ситуации, а именно: никто не может победить и недостоин победы, если опирается на толпу, а не на консервативно мыслящих людей дела…» Так начался, полагал Блэз, резкий поворот Рузвельта в сторону богатых и «Стандард ойл» в поисках денег на кампанию 1904 года.

— Ты никогда не думал о том, чтобы вернуться домой? — вдруг спросила Каролина.

— Домой? На Коннектикут-авеню?

— Во Францию.

Блэз засмеялся.

— Меня уже послал туда — чтобы не поминать черта — мистер Херст, когда я неодобрительно высказался о некоторых его безумных затеях. Нет, мне нравится здесь больше, чем когда-либо. Кроме всего прочего, что ты знаешь о французской политике? Смотри, что они сделали с твоим любимым капитаном Дрейфусом.

Каролина была близка к отчаянию.

— Во Франции ни ты, ни я не были бы издателями. И нам не пришлось бы общаться с такими людьми и переживать по этому поводу.

Блэз покачал головой.

— Продай мне свои акции и уезжай. А я в своей стихии.

— Меряешь ботинок то на одну, то на другую ногу, — сказала Каролина, безрадостно улыбнувшись. — Я остаюсь. Я слишком глубоко нырнула. И на мне — искупление.

— Опять ты про эти дела! — Блэза раздражали разговоры о прошлом. — Тебе требуется не искупление, а изгнание нечистой силы.

— Я хочу опубликовать дневник деда, касающийся моей матери.

— Желаю успеха. Меня это не касается. — Блэз говорил чистую правду. Вошел Тримбл и с сияющими глазами протянул Блэзу записку.

— Из Белого дома. От президента.

— Ничего не объясняй и никогда не жалуйся. — Каролина вздохнула.

— Он делает и то, и другое. — Тримбл прочитал записку президента, предназначенную для печати. Президент не припоминает разговора, о котором сообщает мистер Сибли. Президент хочет видеть вас завтра в полдень. — Это касалось Блэза. Тримбл вышел.

— Кажется, пролилась кровь, — сказал Блэз Каролине.

— Чья, интересно?

Президент принимал делегацию нового штата Оклахома, когда доложили о приходе Блэза.

— Привет! — крикнул президент, и это был сигнал оклахомцам удалиться. Блэз внимательно посмотрел на первого губернатора штата, который был также казначеем демократической партии. Этот джентльмен, С. Н. Хаскелл, был охарактеризован Херстом как человек на содержании «Стандард ойл», который служил не народу, а Рокфеллерам. Брайан, снова бесстрашный лидер партии, говорят, приказал Хаскеллу подать в отставку с поста казначея. Оклахомцы выходили из комнаты, каждый удостаивался крепкого рукопожатия президента и не было никаких признаков, будто что-то не так, но когда дверь за представителями новоиспеченного штата захлопнулась, последовал неожиданный взрыв.

— Тафт своей медлительностью крепко нас подвел. Мы могли получить все семь голосов выборщиков от Оклахомы. Но они явились с этой своей безумной конституцией — чистый социализм! — и Тафт сказал им, подождите, напишите новую, как будто кому-то есть какое-нибудь дело до конституции штата, а пока он дрожал от страха, появляется Брайан, расхваливает конституцию, и теперь они выбирают только демократов, в том числе и этого жулика Хаскелла. Западная мудрость довела их до того, что они прислали в Вашингтон слепого парня-сенатора [167] и еще одного сенатора-индейца!