Империя страха
Шрифт:
Не вдаваясь в детали, Юра сгреб выложенные на стол деньги и сунул их в карман брюк; туда же последовала и цепь.
Не считая нужным задерживаться в этом доме дольше «производственной необходимости», вор направился к выходу.
Обуваясь, он пристальным, тяжелым взглядом бывшего зека уставился на Абрашу и раздельно произнес:
— Я, наверное, больше к тебе не приду, потому что ты зажрался и думаешь, что, кроме тебя, нет нормальных купцов.
Сохраняя деланное безразличие, толстяк вполголоса отозвался:
— Хозяин — барин.
Он уже собирался закрыть за уходящим гостем дверь, когда услышал зловещую угрозу:
— Надо будет навести на тебя малолетних беспределыциков — пусть они прошманают твои сучьи потроха. А то сдается мне, что ты слишком спокойно живешь, как будто Бога за яйца поймал.
— Да ты чего, Юрок, — запричитал ювелир — его не на шутку испугала перспектива пообщаться с «отмороженными», которые не чтят ни государственных, ни воровских законов и за жалкие гроши готовы распотрошить любого, — если ты считаешь, что я тебя обделил, давай пересмотрим наш уговор... Может, я действительно в чем-то оказался не прав?
Криво ухмыльнувшись, Гвоздик процедил сквозь зубы:
— Ты не прав в том, что всех считаешь кончеными лохами. А за это когда-то придется ответить. — Он выдержал многозначительную паузу, а затем продолжил: — Я бы сам тебя рванул, да квалификация не позволяет о такую падаль руки марать.
Скупщик заметно засуетился — его поросячьи глазки сузились до предела, а на оплывшем лице заиграла раболепная улыбочка.
— Ну, давай, я тебе по стольнику накину на все, да и цепь твою куплю, скажем, за трис... нет, за двести баксов, — он и сейчас пытался торговаться.
— Эх ты, барыга, — устало протянул вор и, круто развернувшись, зашагал к кабине лифта.
Ему было приятно пощекотать нервишки толстяка, который, подобно паразиту, наживался на риске, а то и на свободе своих клиентов.
Хотя Гвоздик и пообещал ювелиру столь страшное наказание, в душе он не собирался претворять его в жизнь, потому что очень не любил, если не сказать, люто ненавидел, «зарвавшихся бакланов» — как он называл малолетних беспределыциков, готовых пойти на «мокрое дело» даже за мелкий барыш.
Однако явственно проступивший в лице собеседника страх дал возможность вору от души посмеяться над его трусостью, да и отчасти снял напряжение после удачного дела.
За Гвоздиком давно закрылась дверь; отзвенели гулкие шаги на лестничной площадке, а Абраша все еще стоял, подперев собственной тушей бетонную стенку. Будучи человеком впечатлительным, он уже прокручивал в голове грядущие события.
При этом его правая ладонь легла на жирную грудь в том месте, где судорожно трепыхалось сердце.
Гвоздик, выйдя под проливной дождь, теперь не выглядел таким измученным и удрученным — ведь его карман оттягивала пухлая пачка банковских билетов, которые сегодняшней ночью он намеревался превратить в несколько бутылок водки, отличную закуску и обворожительных шлюх.
Выйдя на дорогу, вор несколько минут простоял с поднятой рукой.
Когда же рядом с ним остановился старенький, потрепанный «Москвич», Гвоздик искренне улыбнулся водителю-пенсионеру и весело произнес:
— Давай, папаша, дуй в какие-нибудь бани, где можно не только попариться, но и кое-что еще.
— Так тебе проституток, что ли? — предположил догадливый частник.
Захлопнув за собой дверцу, Юрок вольготно развалился на переднем сиденье и громко заржал, сопроводив это ржание радостным воплем:
— Их, батя, их, родимых...
«Москвич» медленно тронулся с места и растаял в сильном потоке проливного дождя, мигая габаритными огнями.
Глава 3
Чижов проснулся от непонятного шума; ему показалось, что кто-то осторожно крадется в темноте спящего дома, стараясь избегать скрипучих половиц.
Медленно стянув с себя теплое одеяло, Иваныч коснулся пятками холодного пола и, прихватив с прикроватной тумбочки увесистую пепельницу, двинулся навстречу неизвестности. Он опасливо выглянул в коридор, но никого не заметил.
Успокоившись, Чижов хотел вернуться в теплую и мягкую постель, решив, что ему просто что-то привиделось во сне. Но тут раздался отчетливый шум, как будто на пол уронили пластмассовое ведро.
То, что он находится в доме один, не вызывало у него никаких сомнений. Его отец умер несколько лет назад, а мать поехала на полгода погостить к сестре, которая вышла замуж за американца и теперь жила в Калифорнии.
Кошки у него тоже не было, а это значит, что в жилище пробрался вор, не знавший о том, что Иван приехал в полузаброшенный дом. И тут до сознания Иваныча дошло, что если это вор, то очень наглый: не знать о наличии хозяев было невозможно, потому что у крыльца стояли светло-желтые «Жигули».
Переложив массивную стеклянную пепельницу в правую руку, Чижов притаился за дверью, ведущей в кухню, готовый в любую секунду обрушиться на голову незваного гостя.
Кто-то, пока невидимый, легко надавил на дверную ручку — узкая щель стала медленно шириться, и в образовавшемся проеме показалась высокая фигура плотно сбитого мужчины.
Иваныч неторопливо прицелился в бритый затылок и в следующее мгновение изо всех сил саданул импровизированным оружием в плоское темя незнакомца.