Чтение онлайн

– Кофе нет, – вздохнула Марен и захлопнула крышку. – Зато нагнувшись сидеть теплее! – Она скорчилась, а потом и вовсе сползла на покрытый ковром пол. – А внизу еще лучше, – заявила она.

Чессер последовал ее примеру. Куда их везут, они не знали, а теперь и не видели. Над ними были только небо да иногда лондонские крыши и ветки деревьев.

– Вряд ли им нужны алмазы, – немного разочарованно сказала Марен.

– Может, нас похищают, – предположил Чессер ей в утешение.

– Я думала об этом.

– За тебя можно потребовать большой выкуп.

– За тебя тоже.

– Да кто за меня заплатит?

– Я.

Они поцеловались, потому что это был призыв к поцелую.

Белый «роллс-ройс» проехал сорок пять миль по трассе Л-2, оставаясь в правом ряду и минуя все указатели: Хайнд-хед, Липхук, Кауплейн и Хорндин, лишь возле Питерсфилда машина свернула на небольшое шоссе и проехала по нему восемнадцать миль. Между городками Петворт и Фитлворт «роллс-ройс» свернул еще раз, проделал три мили по извилистому проселку и остановился. У парадного входа особняка Мэсси.

Водитель поспешно вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Чессер и Марен неловко вылезли и потянулись. У Чессера затекло все тело, так что ступив на землю, он едва не упал.

Марен быстро оглядела дом. Трехэтажный, из красного кирпича. Георгианской эпохи. Постройка, казалось, прочно вросла в почву. Окна первого этажа едва выступали над землей. Крыша была двухскатная, крытая шифером, со множеством широких дымовых труб, соответствующих числу каминов. Здание прекрасно сохранилось или, по крайней мере, было отлично отреставрировано. Несомненно, содержали его хорошо: белая отделка была свежей. Марен насчитала тридцать комнат, раз в десять приуменьшив истинное число.

Входная дверь распахнулась, и одетый в черное слуга заторопился взять у Марен рюкзачок, но та не отдала. Слуга провел их в дом. Пройдя через величественный вестибюль, они очутились в большой гостиной. Слуга, ни слова не сказав, удалился.

Комната выглядела экстравагантно. С претензией на вкус. Мебель была в основном времен французского Регентства, попадались также Эдамс, Шератон и кое-кто из итальянцев. Часть пола покрывал роскошный ковер. На стенах висели обюссонские гобелены.

Марен уселась на обтянутый велюром табурет в стиле Людовика XIV, достала из рюкзачка косметичку и положила рядом. Вынула щетку и быстро поправила волосы. Потом стала краситься, используя вместо зеркала полированную поверхность старинного столика. Это оказалось непросто, потому что видно было только пол-лица, и Марен из кожи лезла, чтобы поймать изображение целиком. Наконец ей это удалось, и она спросила:

– Что ему от тебя надо?

– Кому?

– Клайду Мэсси?

– Так ты думаешь, это Мэсси?

– Разумеется. С самого начала не сомневалась. – Она метнула в Чессера внимательный взгляд: не смеется ли он?

Он пытался пригладить расческой взъерошенные ветром волосы, но тщетно.

– А ты намочи, – посоветовала она.

На столике Чессер заметил несколько хрустальных графинов. В одном оказалась прозрачная жидкость. Чессер вынул пробку и уже хотел плеснуть чуточку на ладонь, но вдруг решил удостовериться. Он принюхался – это был джин. В стороне стоял забранный серебряной сеткой стеклянный сифон. Чессер осторожно надавил рычажок, но газированная вода вырвалась мощной струей; на столе растеклась лужица. Он слегка увлажнил волосы, старательно причесался и повернулся за одобрением к Марен.

– Смахиваешь на Ника Чарльза, – сказала она.

– На кого?

– Такой старый киношный сыщик. Я его по телевизору видела, когда мы с Жаном-Марком ездили в Америку. Допоздна засиживались: не оторвешься. – Она вернулась к своему макияжу.

Чессер пробормотал, что ему наплевать, на кого он смахивает, хоть на испанского прохиндея-сводника.

Он подошел посмотреть поближе на гобелены, еще больше недоумевая, зачем он здесь, в доме Клайда Мэсси. Может, Мэсси его с кем-то путает? Он потрогал волосы, надеясь, что они успеют высохнуть и не будут такими прилизанными.

Марен кончила краситься. Она уже укладывала косметичку в рюкзачок, когда дверь распахнулась. Это был не Мэсси: слуга в черном вежливым жестом пригласил их следовать за ним.

Они вышли из гостиной и миновали несколько комнат, столь же впечатляющих. Тут и там висели картины. Боннар, Моне, Писсаро, Дега, Вермеер, большой набросок Лотрека. Наконец они очутились в просторном светлом помещении – англичане называют такие зимним садом. Стены и потолок были стеклянные, снаружи увитые виноградом, так что розовый мраморный пол казался пестрым от солнечных зайчиков. Комната выходила на открытую веранду, с которой были видны обширные угодья. Траву подстригли так, что она больше напоминала расстеленную ткань.

Там был Мэсси. На лужайке, футах в пятидесяти от них. Высокий, стройный, он был одет в легкий фланелевый спортивный костюм кремового цвета с короткими рукавами, кожаные лакированные туфли того же оттенка, на шее – бледно-желтый шарф. Мэсси стоял вполоборота к Марен и Чессеру, которые оставались на веранде, и не подавал вида, что замечает их, но, несомненно, знал об их присутствии.

Мэсси смотрел собак. Четверо работников в голубых лабораторных халатах держали перед ним на поводках животных четырех пород. Собак пустили бегом по большому кругу, явно для Мэсси. Безукоризненные пары: лабрадор-ретриверы, керри-блю-терьеры, борзые и гончие. По знаку Мэсси бег остановили и псов поставили рядком на лужайке. Потом по очереди подводили к Мэсси, и тот их осматривал. Последними были гончие. Они дрожали. Мэсси указал на керри-блю-терьеров. Работник, державший на поводке эту пару, сдержанно, но благодарно улыбнулся. Собак увели.

Месси направился к Чессеру и Марен. Шагах в пяти от них он приветственно протянул руку и назвал свое имя. Чессер представился и представил Марен. Без фамилии, просто: «Это Марен».

Она очаровательно улыбнулась. Мэсси ответил тем же, и Марен заметила, что зубы у него чересчур ровные, наверняка искусственные.

– Великолепные псы! – сказала она. – Вы готовите их к выставке?

– Это и была выставка, – ответил Мэсси.

– Но ведь все собаки тут – ваши?

– Да.

– И судите их только вы? Он кивнул в знак согласия. Марен весело засмеялась:

– Вы всегда в выигрыше! Мэсси остался серьезен.

– Когда возможно, я стараюсь избежать соревнования. Особенно в несущественных делах. – Он прочел ее мысль. – Не то что я боюсь открытого соперничества, упаси Бог. Просто в поражении буду виноват я, а не собаки. Ко мне не испытывают симпатий; кто же упустит случай побить меня?

– А если вы победите?

– Победу я расценил бы как лесть. В любом случае, собаки не были бы оценены по достоинству. А так керри-блю-терьеры получили вполне заслуженную награду.