Чтение онлайн

«Кхаран», — пришла мысль от Амату. — «Небесный охотник. Самая умная из птиц Ирии».

Я скользнул в сознание птицы — легко, почти без сопротивления. Она почувствовала меня, но не испугалась, не попыталась сбросить. Просто приняла, как что-то естественное. Вот это да! Птица другая, более покладистая что-ли? Надо с ней подружиться, а то с предыдущей вообще не вышло и всё за меня сделал ириец.

Картинка открылась потрясающая. Я видел долину с высоты — всю, как на ладони. Горы, скалы, леса. Наш отряд — три маленькие фигурки, бредущие по зелёному склону. Впереди, километров через пять, в конце долины, виднелась узкая расщелина, заваленная камнями — похоже, тот самый проход в нашу долину, о котором говорил Амату.

Вологодских в долине не видно. Это хорошо. Может, у нас получилось сбросить хвост? Вряд ли, конечно, но вдруг?

А вокруг — никого. Только твари пасутся в отдалении, но до нас им далеко.

Я хотел уже выходить из контакта, но вдруг ко мне пришла мысль: а что, если попробовать заглянуть в саму птицу?

Я осторожно коснулся её сознания. Оно было достаточно примитивным: я почувствовал голод — лёгкое, ноющее чувство в животе. Радость полёта — свободная, бездумная, чистая. И жадное любопытство: «что там внизу? можно ли это съесть?»

Я чуть не рассмеялся вслух. Сокол — он и есть сокол. Хоть в моём мире, хоть в Ирии. Хищник, охотник, вечно голодный и любопытный.

А потом я мысленно потянул птицу вниз. И она послушалась. Крылья сложились, и кхаран камнем пошёл вниз, набирая скорость с каждой секундой.

— Яр, она пикирует прямо на нас! Яр, очнись! — где-то далеко-далеко и тихо-тихо я услышал крик Захара, и краем сознания почувствовал, что меня трясут за руку. — Вот зараза! Яр, я стреляю!

Моё сознание ещё раз раздвоилось.

Одна часть меня осталась в птице, и я видел, как кхаран летит камнем вниз, набирая скорость. Крылья прижаты к телу, ветер свистит в перьях, земля приближается с каждой секундой. И на этой земле стоят три фигуры: Захар трясёт меня за плечо, Амату рядом смотрит вверх.

А вторая часть меня стояла на земле и видела, как чёрная точка в небе превращается в птицу, которая быстро, очень быстро несётся прямо на нас. Захар перестал меня трясти и схватился за ромовик, приготовившись стрелять.

Нет, Захар, нет!

За какое-то мгновение я послал импульс птице затормозить, и тут же бОльшая часть моего сознания перетекла из сокола обратно в меня физического.

— Захар, не стрелять! — заорал я изо всех сил, бросаясь к нему и ударяя ладонью по стволу его ромовика снизу вверх.

Захар дёрнулся, выпустил очередь плазмы в небо.

Фух, в птицу не попал.

— Яр, ты чего? Она же…

— Не стрелять, я сказал! — повторил я, вскидывая голову вверх и готовясь чуть заморозить птицу, если она прямо сейчас не затормозит или не свернёт в сторону.

Примораживать не пришлось — я уже чувствовал, что птица в моём сознании плавно выходит из пике, расправляет крылья и тормозит в воздухе.

Вот это да! Она послушалась моего импульса остановиться. Или сама так решила, не разберёшь сейчас.

Кхарун сел на большой камень метрах в трёх от нас. Сложил крылья, наклонил голову и уставился сиреневым глазом. Огромный — размером со взрослую овчарку. И красивый, зараза.

Он сидел и ждал моего следующего шага. Или не ждал, а просто изучал меня — кто такой, чего хочет.

Что ему дать? Ирийские яблоки? Сухпаёк?

А если?..

Я представил одно из голубых ядер, которые мы только что собрали с летунов. Представил, как оно светится, пульсирует, как от него исходит лёгкая, тёплая энергия. И отправил этот образ соколу.

Реакция была мгновенной.

Птица взъерошилась, её сиреневые глаза вспыхнули, и в мою голову хлынул поток ощущений — такой сильный, что я вздрогнул.

Желание, почти болезненное, заполучить этот светящийся кристалл. Оно пульсировало, росло, захлёстывало всё её маленькое сознание. Птица задрожала, когти сильнее впились в камень, а как клюв приоткрылся в беззвучном крике.

«ХОЧУ! ДАЙ! ХОЧУ!».

— Яр, чего это она? — прошептал Захар, наводя ромовик на гигантскую птицу.

Вот это да! Похоже, что я угадал. Я полез в карман и достал голубое ядро. Сокол замер, уставившись на кристалл.

— Держи, — сказал я и положил ядро на камень перед собой.

Птица спрыгнула с валуна, подбежала ко мне короткими прыжками, схватила ядро клювом и проглотила его одним быстрым движением. А потом закрыла глаза и замерла.

Я почувствовал её радость. Не просто эмоцию, а целый взрыв света, который разлился от сокола во все стороны. Она была такой яркой, такой чистой, что у меня перехватило дыхание. Птица радовалась — всеми фибрами своего маленького существа, и эта радость передавалась мне, омывала меня тёплой волной, заставляла сердце биться чаще.

А ещё она благодарила. Не знаю как, но я почувствовал её простое и детское «спасибо».

«Пожалуйста», — улыбнулся я, чувствуя необыкновенную лёгкость в теле.

Интересная стихия — этот воздух, вот бы мне её тоже взять! А что, если тоже можно наглотаться этих ядер и летать, как некоторые ирийцы, — по рассказам Амату? Надо будет его расспросить на этот счёт.

Сокол открыл глаза, встряхнулся и вдруг запел. Не закричал по-ястребиному или ещё как, а именно запел — низко, гортанно, как будто внутри него зажглась маленькая мелодия. Он подпрыгнул на месте, хлопнул крыльями и взлетел почти вертикально, описывая круги прямо над моей головой.

Амату подошёл ко мне. Его лицо было спокойным, но астральное тело выдавало глубокое удивление. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

«Откуда ты узнал?» — пришла его тихая мысль. «У нас в народе очень немногие умеют так общаться с кхаранами».

Я пожал плечами.

— Просто почувствовал, — сказал я. — Пришла мысль и я её реализовал.

Амату покивал головой и послал мне новую мысль — тёплую, почти торжественную: «Ты точно сын Ирии, Ярослав. Тебе нужно идти со мной. Тебе нужно увидеться с вождём моего народа».