Имаго
Шрифт:
Второй возразил:
– Теперь у них штуки покруче. Р-р-аз! – и в квартире. А еще и ослепят или оглушат, чтобы не сопротивлялся.
Я вспомнил, что у парня текла кровь из ушей, он не реагировал на голоса, а двигался, как под анестезией.
– А кто его арестовал? – спросил я. – Юсовцы?
– Какие юсовцы? – возразил мужик. – Мы сами себе еще те юсовцы!.. Юсовцы теперь ручки не пачкают. Своих холуев хватает.
– Но один назвал офицера сэром…
– Вот я ж и грю!
Лифт выпустил нас навстречу возбужденным жильцам, что сгрудились у почтовых ящиков. Вторая группа собралась у подъезда, указывали вслед черному джипу, что увез арестованного. Я уловил голоса:
– Это наш Игорек?..
– Он самый, кто ж мог подумать?
– А такой тихий, вежливый, уважительный был…
Прозвучал чей-то злой раздраженный голос:
– Что значит «был»? Хороните парня заживо!.. Может быть, по ошибке. Наши косорукие идиоты всегда не тех ловят!
– Да хорошо бы, – послышался женский голос, – такой был парень… Лучше бы Челюсть забрали! Житья от него нет!
– Ха, Челюсть и его банда для них – мирные граждане…
– Сволочи…
– Люди, а может быть, какую-нибудь петицию составим, а? Чтобы, значит, помягше…
Голоса отдалялись, я уходил между домами, горбился, ежился, втягивал голову в плечи и то совал руки в карманы, то начинал размахивать ими, как будто от этого начинал двигаться быстрее. В голове кровавый туман, еще бы чуть – и вляпался сам, это меня бы тоже вот так избитого и с вывернутыми за спину руками тащили бы к машине. А там в кузове еще раз изобьют ногами, мол, оказывал сопротивление, гад, еле-еле утихомирили…
Уже в машине чуточку пришел в себя, придирчиво проследил мысленно свой обратный маршрут. Да, хоть как меня трясло, но обратным путем шел через супермаркет, в хлебном отделе купил два батона, в овощном – яблок, винограда, груш, так что на выходе камеры зафиксировали меня с кучей огромных пакетов.
Отъехал, поток подхватил нас, сделал неотличимыми от других машин, так же вместе и слаженно останавливались перед красным, срывались с места на зеленый, будто нами руководит один большой комп с довольно простенькой прогой.
Свернул к скверику, постоял, не вылезая из машины, долго думал.
Подошли молодые девчушки, предложили поразвлечься. Одна сразу предупредила:
– Нет, мы не профессионалки!.. Просто идем сейчас к Ирке, у нее вечеринка, но девчонок слишком много, парней только двое…
Троллейбус остановился, мягко зашуршав шинами. Я шагнул было в его сторону, но там тесновато, а пистолет в моем рюкзаке нащупать легко, вздохнул и потащился дальше, стараясь держаться в тени стен.
Элитный дом вырастал, огромный, как айсберг. Три года назад здесь снесли целую кучу «хрущоб», жильцы мечтали, что их переселят в этот дом, но советские времена кончились, всем предложили подобную же дрянь, лишь чуть-чуть лучше, а кто пытался митинговать и устраивать забастовки в доме, тех просто вытолкали в шею, а дома разнесли бульдозерами.
Я набрал на коробочке домофона номер, выждал. Раздался тонкий писк, я принял торжественно-скорбный вид, сейчас меня рассматривают на экране. Через пару мгновений раздался удивленный голос:
– Бравлин?.. Вот уж не ожидал… Что ж, заходи.
Щелкнул магнитный замок. Я толкнул дверь, подалась с огромным усилием, тяжелая, как банковская. Все ухожено, вазы с цветами, картины на стенах, зеркала, а лифты широкие, просторные. Прибыли сразу оба, я вошел в ближайший, не сразу отыскал нужную кнопку. Последний раз был здесь три года тому и поклялся больше здесь не показываться.
С лестничной площадки двери только слева, здесь квартиры огромные. Позвонил, дверь щелкнула, прошел широким длинным коридором, на стенах снова портреты в дорогих рамах, напольные вазы с экзотическими цветами. Дверь в квартиру отделана лучшими сортами дерева, чувствуется роскошь, помноженная на элегантность.
Я поднял руку к звонку, но дверь распахнулась. Черкашенко стоял по ту сторону, еще больше пополневший, но все такой же румяный, сытый, со щеками на плечах. Седины не прибавилось, столько же, длинные посеребренные волосы красиво падают на плечи. Он старался и не мог сдержать торжествующую улыбку.
– Заходи, Бравлин, – пророкотал он радушно. – Проходи, дорогой… Юджинка, собери чего-нибудь на стол!
Из комнаты выглянула его дочь, такая же пышечка, хотя дважды в году ложится на операцию отсасывания жира, улыбнулась мне:
– А, Бравлин!.. А я уж думала, что с вами что-то случилось! Папа так и не объяснил толком…
– Не беспокойтесь, – сказал я торопливо, – я на минутку.
Черкашенко сказал грозно:
– Но чаю-то попьешь?
– Если можно, – сказал я, – то кофе.
Он засмеялся:
– Ну, ты верен себе! А я вот кофе не пью. Увы, сердце.
Врешь, подумал я тускло. Просто по-юсовски трясешься над здоровьем. Ты и сахар перестал потреблять, когда услышал про белую смерть, и от соли отказался, а потом, помню, яичницу не ел, боялся холестерина…
Юджина быстро унеслась на кухню, та у него побольше моей жилой комнаты, а обеденный стол рассчитан на десятерых. Но ели мы вдвоем, Юджина с материнской улыбкой быстро накрыла стол, разложила салфетки. Несмотря на мою просьбу насчет всего лишь кофе, она быстро натаскала из холодильника балыков, буженины, выставила красную и черную икру, осетрину, копченого угря, сама нарезала его аккуратными ломтиками и заботливо придвинула ко мне поближе.
Черкашенко потер ладони и сказал бодро:
– Нехорошо напоминать, ведь дело прошлое… но ты прав, что в конце концов решился пойти работать в нашу компанию. Будущее России в штатовских фирмах. Ты тогда смеялся? Мол, все идеалы юсовца ведут под одеяло… Да, ведут! Ну и что? Сейчас уже не только юсовца, уже и русского ведут туда же. Значит, юсовцы сильнее, раз сумели навязать свои взгляды, свое отношение…
– Сумели, – согласился я.
– А ты посмотри, – сказал он с восторгом, – какое жаркое из этой ящерицы!.. И вкус такой изысканный, не находишь?.. Попробуй вот этот кусочек!.. Самое вкусное на боках. Правда, мяса мало, зато самое нежное, а на спинке пожестче…