Илония
Шрифт:
Корн в бессилии застонал:
– Отец, если бы все так было просто. Возможно, я был не прав, боясь вас так сильно. Но вы не оставили мне выбора. Да и дело было не столько в вас, сколько во мне и… - Корн запнулся, но потом твердо произнес, - в ней. А сейчас уже поздно, отец. Я не могу привести ее в ваш дом, отец. Именно в ваш, потому что я сам не могу здесь жить и не буду. Я женюсь на ней, и только на ней, и буду жить там, где выберем мы, а не вы, отец.
Король смотрел на Корн, как на больного, с сочувствием.
– Ну что ж, ты лишний раз подтвердил, что мое решение правильное. Ты не просто сентиментальный глупец. Любовь, доброта, вера, наивность - все это опасно для крепости духа и крови нашей семьи. Ступай. У тебя полгода и все. После этого ты либо подчиняешься мне беспрекословно, либо принц Корн уйдет в забвение. Помни об этом.
"Забвение, забвение" - слова стояли в ушах, пока Корн, не видя дороги, шел за своими конвоирами. Встречавшиеся придворные в ужасе отшатывались. Таким отрешенным от жизни принца они никогда не видели. Даже в эти месяцы домашнего ареста, Корн всегда был живым: то веселым, то сердитым, со следами озабоченности и усталости на лице, но живым. Сейчас это был согнутый волей отца человек. Согнутый, но еще не сломленный.
В своей комнате Корн повалился на кровать и лежал так, с открытыми глазами, не засыпая, но и не вставая, до самого утра. И только утром, когда он не явился к завтраку, и отец пришел за ним, он очнулся.
– Извините, отец, - сказал он неожиданно весело, - я проспал.
Король поразился. Ему доложили, что принц не сомкнул глаз, и сам он только что видел лежащего сына с открытыми, ничего не видящими глазами, и вдруг такая разительная перемена.
– Ну что вы, отец, - заметил его состояние Корн, - я не свихнулся. Просто мне осталось всего полгода. Надо прожить их с пользой и весело.
– Для начала, - Корн прошелся по комнате, - можно ли мне не видеться с братьями. Нельзя? Жаль. Их общение - это единственное, что меня огорчало бы в течение этих месяцев. Ну да ладно, будет извлекать из всего пользу. Скажем, напоследок потренируемся в сарказме и насмешках.
Уходя из комнаты Корна, король был уверен, что его сын тронулся умом.
Но Корн был в здравом уме. Он твердо знал, что за эти полгода уйдет, чего бы это ему не стало. Он даже готов был, если раньше не представится возможности, уйти прямо на Балу, прямо из-под носа навязанной невесты, в тайне, если удастся, или на глазах у всех.
А сейчас он учился всему, чему мог. И в библиотеке, и в фехтовальном зале. А еще терпению и спокойствию. Всему, что могло пригодиться ему в выполнении своих планов.
Глава 6.
Вот и наступил день, на который был назначен Большой Бал. С хмурым лицом принц Корн шел на него, уже твердо уверенный, что сегодня ночью он наконец-то совершит свой давно готовящийся побег и скоро, очень скоро он будет рядом с Алаиной. Однако все пошло не совсем так, как он планировал.
Алаина стояла у окна и с бьющимся сердцем наблюдала за принцем, пытаясь поймать его взгляд. Но это было трудно сделать, потому что его постоянно кто-то заслонял, да и к ней, не переставая, подходили пригласить на танец. Принц ходил, скучая. Танцевал, но не заканчивал танца. Ему явно все надоело, и он только вежливо исполнял ту роль, которая ему была предназначена. Боясь, что принц ее так и не заметит, Алаина осторожно двинулась в его сторону, не спуская с него глаз. Поглощенная задачей привлечь к себе внимание любимого, она не заметила нескольких пар глаз внимательно разглядывающих ее лицо и платье.
Наконец принц, видимо почувствовав ее взгляд, резко обернулся и посмотрел прямо на нее. В глазах появилось недоверие и боль, но Алаина не отводила взгляда и слегка кивнула в подтверждение того, что это она. Тогда Корн рванулся к ней.
– Ты? Это ты? Как ты? Откуда ты?
– он судорожно сжал ее руку, но потом отпустил, схватил за плечи и, жадно всматриваясь в лицо, торопливо сказал.
– Я люблю тебя. Ты согласна стать моей женой?
– Я люблю тебя!
– как эхо откликнулась она и засмеялась.
– А для чего я еще сюда пришла.
Внезапно он закрыл глаза, и Алаина с удивлением увидела, как он изменился за прошедшее время, как посуровели черты его лица, такие мягкие когда-то, как лоб прорезала резкая черта.
– Слушай меня внимательно, - также внезапно он открыл глаза, - это было ужасно рискованно придти сюда, и ты спутала мне все планы, но я счастлив, что ты сделала это и теперь рядом. Теперь нам надо уходить, нам надо бежать, если еще не поздно.
– Поздно? Но меня никто не знает, и я все продумала.
– Нет, любимая, даже сейчас, было бы время, я мог бы назвать несколько причин, по которым нам необходимо бежать. Идем.
Подавив желание бежать прямо сейчас, принц галантно взял Алаину за руку и направился в сторону трона.
– Куда же мы, ведь выход в другой стороне.
– Подожди, любимая, нам надо сделать одну вещь. Может это и глупо, но надо воспользоваться небольшим шансом обезопасить тебя в будущем. Теперь никаких вопросов, доверься мне и делай все, что я ни скажу.
Они подошли к трону, на котором восседали король и королева, и вокруг которого стояли придворные
– Благодарю тебя, небо, что моих братьев нет, - прошептал принц.
И уже громче, обращаясь к отцу:
– Отец, это кольцо, которое я должен вручить своей избраннице, я надеваю на руку той, которую люблю и которая будет моей женой.
И он, сняв со своего мизинца кольцо, украшенное алмазами и королевским символом, одел его на палец Алаины. Все это произошло так быстро, что когда до королевской четы и придворных дошел смысл происходящего, принц с Алаиной выскользнули в боковую дверь зала.
Под тревожное шушуканье придворных король вскочил и рявкнул: