Чтение онлайн

Олег запел, и я почувствовал, что проваливаюсь куда-то в другой мир. Открываю большую, темную и тяжелую дверь и ухожу по пустынному коридору, ухожу в никуда, где нет ни страхов, ни забот, где насморк и мокрые носки не доставляют ни малейшего неудобства, где с людьми не надо общаться, потому что их просто нет, где душа не болит и не ноет, потому что ее тоже нет, и где есть только музыка и созданный ею мир, созданный из слез и видений, а человек — всего лишь камертон, звучащий и не испытывающий ничего, кроме восторга, от своего звучания...

Слова рвались, как горячий пар к потрескавшемуся потолку; по коже бежали мурашки, и что-то твердое подкатывало к горлу...

Я вспомнил, как Шелест, перед тем как отпустить меня на все четыре стороны (но свой адрес он все же оставил), показывал мне уровни Омнисенса — и официальные, отмеченные лейблами, и хакерские, путаные и непонятные, часто пугающие извращенной логикой своего функционирования, Многие из них вызывали у меня четкое ощущение дежа вю — я почти чувствовал, как сам иду по виртуальным территориям и сражаюсь с таинственными врагами при не менее таинственных обстоятельствах.

Некоторые уровни были чертовски реалистичны — например, тот модуль, где мир ограничивался стенками бункера, в котором между серыми бетонными плитами потолка и пола лежали на облезлых кушетках два десятка людей. Они будто бы спали; в одном из них я узнал Саныча, в другом Марину, а в третьем с ужасом увидел себя. «Вот все население этого мира, — сказал Шелест. — Больше здесь никого нет — но для людей, чье время остановилось, в виртуальном пространстве существует целый мир и миллионы искусственных личностей, среди которых они чувствуют себя одними из многих». В какой-то момент я поверил ему — поверил в то, что это и есть реальность. Но Шелест усмехнулся и сказал, что это лишь один из отрицательных уровней, — он каким-то образом чувствовал разницу, которую я был не способен уловить.

Отрицательными уровнями назывались слои виртуального мира, отличавшиеся в худшую сторону от реальности. Иллюзион, виртуальный слой, наложенный на реальный мир, который искажал восприятие обычных людей, был в терминологии Шелеста «плюс первым». Шелест сказал, что Иллюзион тоже является частью Омнисенса, просто он существует не в компьютерных сетях, а в сознании людей, и в отличие от остальных слоев, для доступа к которым требуется нейкон или хотя бы визуальный интерфейс, Иллюзион все время воздействует на человека. Как бесплатная, но обязательная услуга, предоставляемая обществом гражданам, о существовании которой никто даже не догадывается.

— Ты был счастлив в Иллюзионе? — спросил я Олега.

— Трудно сказать, — пожал тот плечами. — Скорее всего нет. Я кожей чувствовал фальшивость того мира. Наверное, как и ты. Шелест ищет именно таких, кто пытается отторгнуть навязанную иллюзию. Их легче вытащить. Согласись, что человека, который полностью доволен своей жизнью, никогда не удастся убедить в том, что он спит, а не бодрствует.

— Меня он вытащил очень странно, — сказал я. — Он расщепил мое сознание, пока я находился в Омнисенсе, и потом устроил обратное слияние в момент, когда я снова подключился к сети. Теперь у меня из-за этого какое-то разделение личности — я периодически чувствую себя не тем, кто я есть, вижу странные сны — как обрывки компьютерных игр. И черт его знает, может, какая-то часть меня все еще блуждает по виртуальным мирам?

— К каждому человеку нужен свой подход, — пожал плечами Олег. — Шелест не только хакер, но и психолог. Но даже ему тяжело бывает вытащить человека из Иллюзиона. А главное, никто из тех, кого он освободил, не согласился ему помочь. А он ищет себе именно помощника.

— И ты тоже не согласился? — спросил я.

— Я поэт, — ответил Олег. — Я могу лишь созерцать, а махать кулаками не по моей части. Вот в чем штука. А кроме того, я не вижу в этом смысла. Понимаешь, Шелест хочет что-то изменить, но зачем менять мир, в котором люди счастливы?

Он задумчиво вертел в руке стакан. Я оперся подбородком на ладонь, готовясь слушать, и поэт, оправдывая мои ожидания, заговорил. Может, он говорил и не совсем те слова, но я услышал то, что хотел услышать.

— Люди счастливы. Пусть еще не все, но система растет. Скоро не останется ни одного обездоленного, ни одного нищего или бездомного. Все будут равноправны в получении своей дозы кайфа. Разве это не то, к чему стремилось человечество, спрошу я тебя? Разве это не всегдашняя мечта всех людей? Иллюзион — это всеобщее счастье и благополучие. Пусть он не даст всем комфорта и благосостояния, но он научит всех и каждого примиряться с действительностью. Заставит, причем не силой, а обманом. И этого будет достаточно, чтобы просто существовать. Человечество достигло точки своего наивысшего развития; любые изменения несут лишения и беды. Просто нас слишком много, чтобы ресурсов этого мира хватило на всех. А если невозможно накормить всех, значит, надо создать хотя бы иллюзию сытости...

Он философствовал еще какое-то время, но я упустил нить рассуждений. Очнулся я, только когда Олег вновь запел. На этот раз он затянул печальную песню:

— Такие, как мы, больше не нужны, — сказал Олег с неожиданно прорвавшейся горечью и отложил гитару. — Не-нуж-ны. Мир прекрасно обойдется без нас — без поэтов и мечтателей, грезящих о недостижимом. Миссия искусства на этой земле окончена.

Он встал, пошатываясь, положил руку мне на плечо. У меня вдруг что-то скрутило внутри — мне стало жаль этого нескладного паренька, оторванного от жизни и выброшенного на ее задворки, как, впрочем, был выброшен и я сам.

— Пойду приму ванну, — сказал он. — Устал очень, пора отдохнуть.