Чтение онлайн

– Одолей богов, – шепнула Фетида, и ревущий прибой почти заглушил звук ее голоса; Пелид шагнул ближе и недоверчиво склонил голову.

– Одолей богов, – повторила дочь Нерея. – Возьми Олимп силой. Умертви Афину. Свергни Зевса.

Ахиллес отшатнулся:

– Это же невозможно…

– В одиночку – нет, – кивнула мать; вокруг ее ног бушевала седая пена. – Но если ты поднимешь своих отважных аргивян и воинственных ахейцев…

– Ахейцев, и аргивян, и всех дальноземных союзников ведет Агамемнон, – горько усмехнулся сын Пелея, оглядываясь на костры, зажженные на берегу, а потом на мощное зарево, пылающее за рвом. – Вдобавок их часы сочтены. С рассветом черные суда вспыхнут как дешевые свечки.

– Еще неизвестно, вспыхнут ли, – коварно улыбнулась Фетида. – Не забывай, бессмертные капризны… Знаешь, сегодня в полночь Атрид заявил перед Нестором, Одиссеем и прочими в своей ставке, что считает себя выше героя Ахилла – мудрее, отважнее, лучше! Докажи, как он ошибается. Покажи им всем. За тобой ахейцы и аргивяне пойдут хотя бы и на Олимп. Вместе вас не победить.

Пелид повернулся к богине спиной, разглядывая вдали высокие стены Илиона, озаренные факелами.

– Я не могу сражаться с богами и троянцами разом, – выдавил он.

Мать положила руку ему на плечо, заставив обернуться.

– Ты прав, мой быстроногий сын. Положи конец этой бессмысленной бойне, разгоревшейся из-за гулящей бабы. Кому какое дело, в чьей постели почивает Елена и сколько ветвей на рогах высокомерного Атрида? Прекрати войну. Примирись с Гектором. У него свои причины ненавидеть богов этой ночью.

Ахиллес вскинул на нее изумленный взгляд, однако Фетида не стала ничего объяснять. Герой снова посмотрел на огни далекого города.

– Если так, я нынче же явлюсь на Олимп, убью злодейку Афину, низложу Громовержца и с почестями погребу Патрокла.

Отчаяние безумца и холодная решимость прозвучали в этих негромких словах.

– Я пошлю человека, который покажет тебе дорогу.

– Когда? – встрепенулся он.

– Сначала переговори с Гектором, заключи с троянцами союз и забери власть у спесивого Агамемнона.

Пелид заморгал от неслыханной дерзости ее замысла:

– Отыскать Гектора? Мы же убьем друг друга…

– Я и на сей раз пошлю провожатого, – откликнулась Фетида и отступила назад.

Предрассветный прилив бурно плескал у ее ног.

– Постой, мама! Мне…

– Я отхожу к Зевсу. Мой жребий уже не изменить. – Слабый шелест ее голоса утонул в зловещем шипении волн. – В последний раз поспорю с волей Кронида, но знаю, что неудача и вечное изгнание станут моим уделом. Крепись, Ахиллес! Не бойся. Твоя судьба пока еще в твоих руках. Выбор за тобой: ранняя смерть и лавры – или долгие мирные годы. Или жизнь вместе со славой, да, такое тоже возможно. И что за слава, сынок! Ни один кратковечный не мечтал о подобной! Отмсти за Патрокла.

– Мама…

– Боги тоже смертны, дитя мое. Боги… тоже… смертны.

Очертания Фетиды начали расплываться, таять и улетучились легкой дымкой.

Ахиллес продолжал стоять и глядеть на море. Он стоял и смотрел, покуда холодная заря не осияла дальний край небес. Тогда герой надел хитон, сандалии, доспехи, прикрепил узорные поножи, поднял исполинский щит, опустил клинок в длинные ножны на поясе, подобрал копье и зашагал прямо в ставку Агамемнона.

Сразу после спектакля я буквально разваливаюсь на глазах. В течение всего разговора видоизменяющий браслет жужжал на ухо противным искусственным голоском: «Осталось десять минут до отключения… Осталось шесть минут… Осталось…»

Вибрас почти «сел», и я понятия не имею, как его перезарядить. В запасе жалких три минуты, а нужно еще навестить семью Гектора.

«Ты не сумеешь выкрасть младенца», – тихонько вякает внутри нечто вроде позабытой совести.

Что тут ответишь? «Должен».

Поздно идти на попятный. Я все продумал. Патрокл был ключиком к сердцу Ахиллеса. Скамандрий и Андромаха откроют путь к душе Гектора. Только так.

Умел зачать, умей и родить.

Квитнувшись на золотые предвечерние холмы в те места, которые по-прежнему с надеждой называю Индианой, я не заметил и следа Найтенгельзера. Быстренько уронил на траву до сих пор не опомнившегося Патрокла. (Не сочтите гомофобом, но как-то не обвык носить на руках обнаженного мужчину.) Покричал в сторону берега и дремучего леса. Кейт не отозвался. Наверное, коренные американцы уже скальпировали его. Или приняли в племя. Впрочем, схолиаст мог просто уйти за реку по грибы, по ягоды, по орехи…

Менетид застонал и пошевелился.

Нравственно ли покидать голого, ослабевшего человека в незнакомых краях? А если его задерет медведь? Хотя вряд ли. Скорее сам Патрокл отыщет беднягу Найтенгельзера и расправится без жалости. Да-да, в подобной стычке я поставил бы на безоружного грека, а не на Кейта с его противоударными доспехами, тазером и кинжалом. Порядочно ли бросать обмочившегося героя на том же акре, где собирает ягоды миролюбивый академик?

Размышлять было некогда. Я еще раз проверил заряд вибраса – дьявольщина, уже на исходе! – и перенесся обратно, на Илионский берег. Опыт перевоплощения в богиню у меня уже имелся, к тому же облик Фетиды требовал меньше усилий, чем наружность Афины, поэтому я искренне уповал, что энергии хватит с лихвой.

Так и вышло. Осталось как раз на посещение семьи Гектора.

Ах да. Младенец. Во что ты превратился, Хокенберри? В какого-то беглого каторжника. В человека, способного на все.

Надеваю Шлем Аида и бреду по сырому песку.

Что, если квит-медальон тоже выдохнется? Или тазер подведет в самую неподходящую минуту?

Скоро узнаем. Не правда ли, забавно будет поднять на мятеж обоих героев – Ахиллеса и Гектора – и не суметь телепортироваться с ними на Олимп?

Я не стану думать об этом сейчас. Займусь этой фигней после.

А прямо теперь, в четыре утра, у меня важная встреча. С женой Приамида и их малюткой.

– А про воздушные шары Пруст когда-нибудь писал?

– Не так уж много, – откликнулся Орфу с Ио. – Он вообще не слишком увлекался путешествиями. Может быть, мастер Шекспир чаще упоминал наше средство передвижения?

Манмут пропустил вопрос мимо ушей.