Чтение онлайн

— Да, — задумчиво сказал Пластирис, и в его голосе вдруг опять послышалось раздражение, — да. Твой дед должен был сделать всю грязную работу и принять вину на себя. Кто-то может подумать, что, учитывая все те ужасы, которые случились потом — гражданская война, коммунисты, — ты ведь знаешь историю? — Мэтью кивнул, и Сотир продолжил: — Так вот, кто-то может подумать, что все всё забыли, но это не так. Друзья, я называю их друзья, ohee, — люди, которые знали твоего деда лучше, чем кто-либо еще, которые ценят его храбрость и ум, так вот, они все еще плюются и крестятся, когда кто-то при них упоминает эту историю. Многие работали на немцев. Ради денег, ради спасения, чтобы не допустить приход коммунистов — все это было понятно. Но обменять сокровище, принадлежащее церкви, на оружие — это v'eveelos, — как вы это называете? — кощунство. А о Драгумисе, с его враньем, с его зверскими допросами и дружбой с полковниками, вообще никто не вспоминает. Да, это была его идея. Но передал икону капитан Элиас, и только капитан Элиас. Вот. Так что твой дед никогда от этого клейма не избавится.

«Лучше вор, чем еретик», — подумал Мэтью. Он удивился своей радости от сознания того, что кто-то защищает его деда. Стоицизм Андреаса, его отказ объяснять что-либо, защищаться — все это было неправильно. Оба немного помолчали.

— А какое отношение к этому имеет немец? — спросил наконец Сотир.

— Немец?

— Немец, за которым охотится твой дед, эсэсовец.

— Гм, да. Похоже, никакого. Фотис просто использовал его призрак, чтобы пустить Андреаса по ложному следу. По-моему, он даже нанял актера, чтобы тот сыграл роль немца.

Пластирис покачал головой и мрачно улыбнулся.

— Он настоящий дьявол. Так что, Андреас в конце концов сдался?

— Не знаю. Я до последнего времени не знал, что он почти одержим этим немцем. Никто никогда мне об этом не говорил.

— Его след простыл еще до твоего рождения. Ему давно следовало забыть о нем.

— Я до сих пор не знаю всей этой истории, но, по его словам, есть основания полагать, что Мюллер жив.

— Какие основания?

— Фамилии, которыми он пользовался, снова появились в списках въезжающих и выезжающих в Турции, Болгарии и других странах. Некоторые из них фигурируют в сомнительных сделках купли-продажи предметов искусства.

— Ему ведь должно быть около девяноста!

— Ну что ж, Фотису тоже около того.

— Ха, — Пластирис улыбнулся, — но Фотис грек. Немцы так долго не живут.

— Некоторым нацистам это удается.

— Да. Похоже, грехи превосходно помогают продлению жизни. Поэтому я буду жить вечно! — Приветственно подняв бокалы, они допили коньяк. — Спи спокойно, Мэтью. Воскресная служба закончится только после полуночи, и тебе понадобится вся твоя ловкость, чтобы общаться с Драгумисом.

— Спасибо за помощь.

— Я ничего не сделал. Надеюсь, ты позвонишь, если тебе действительно понадобится помощь.

— Буду иметь в виду.

— У тебя есть свечи? Для службы?

— Наверняка рядом с отелем полно мест, где их можно купить.

— Нет-нет, у меня есть коробка. Пошли. Хоть чем-то смогу быть тебе полезным.

Темные волосы и глаза, оливкового оттенка кожа, безукоризненная стрижка, темный костюм итальянского покроя. Он был бы красив, подумала Ана, если бы не был так фальшив и не вел себя так подобострастно. На расстоянии он выглядел как кинозвезда, но при ближайшем рассмотрении в Эмиле Розентале виделось нечто, что нельзя было назвать иначе, как мерзким.

— Мисс Кесслер, не могу передать вам, какая это радость для меня. У нас много общих знакомых, я давно уже собирался вам позвонить. Ваш звонок стал исключительно приятной неожиданностью.

Он пытался выйти на контакт с ней разными способами: она получала от него приглашения на открытие выставок, послания, переданные через общих знакомых. Ана пользовалась репутацией — как ей казалось, незаслуженной — человека, который легко тратит деньги. Тем не менее она покупала произведения преимущественно современного искусства, тогда как Розенталь, начав с современного, после того как унаследовал галерею отца, специализировался на раннем европейском искусстве — живописи и артефактах периодов Средневековья и Возрождения. Она была уверена, что его интересует коллекция деда.

— Разрешите показать вам галерею. Я знаю, что выставленное в ней не является предметом вашего непосредственного интереса, но кое-что может вас заинтриговать.

Темные стены и мягкое освещение успокаивали, создавая ощущения скорее музея, а не художественной галереи. Коллекция была небольшой, поэтому экскурсия получилась короткой. Они осмотрели испанский молитвенник восемнадцатого века, затем перешли к портрету румяного купца — Голландия, шестнадцатый век, после чего остановились перед древней деревянной скульптурой Святого Георгия на коне, потрескавшейся, с выцветшей краской, но все еще великолепной — с золотыми шитом и высоко поднятым копьем.

— Это из Сирии, — сказал Розенталь. — У меня уже два покупателя на очереди.

— Два? Как они его поделят? Одному лошадь, а другому — святого?

Розенталь слишком громко рассмеялся.

— Нет-нет, думаю, что все достанется одному, разумеется. Тем не менее немного здоровой конкуренции, конечно же, не повредит. Средневековое искусство все еще не оценено по достоинству, так что иногда мы бываем вынуждены играть в эти игры. У меня есть скверная привычка переплачивать, ну и приходится как-то компенсировать. И конечно, когда я работаю на комиссионных, получить для моего клиента лучшую цену для меня дело чести. Клиенты очень довольны нашей работой.

— Не сомневаюсь.

— Почти не сомневаетесь. Наши недавние успехи, к сожалению, породили клеветнические измышления завистников. А это, в свою очередь, привело к самым абсурдным обвинениям.

— Я читала о расследовании.

— Как же вы могли не читать — ведь вокруг этого дела подняли такую шумиху. И все из-за сущих пустяков, уверяю вас. Они не обнаружили ничего незаконного, и не обнаружат, смею вас уверить.

И тем не менее, он сказал « не обнаружатничего незаконного», а не « нетничего незаконного», отметила про себя Ана.

— Ну, в любом случае у вас неплохая компания.

На его лице появилась нервная улыбка.

— Не понял, простите?

— «Кристи», «Сотби».

— Ах да, — пробормотал он. — В отличие от многих я не ссорюсь с аукционными домами, но в то же время вряд ли это можно назвать компанией.

— А эти расследования — просто глупость, вы не находите? Я имею в виду, что назначение определенной цены существует столько, сколько существуют сами аукционы. От чего им действительно стоит отказаться, так это от продажи украденных или похищенных произведений искусства.