Шрифт:
ICON: A NOVEL © COPYRIGHT 2019 BY GEORGIA BRIGGS
PEN-AND-INK DRAWINGS BY GEORGIA BRIGGS
ALL RIGHTS RESERVED.
PUBLISHED BY ARRANGEMENT WITH THE ORIGINAL PUBLISHER,
ANCIENT FAITH PUBLISHING (FORMERLY KNOWN AS CONCILIAR PRESS).
A DIVISION OF ANCIENT FAITH MINISTRIES
P.O. BOX 748
CHESTERTON, IN 46304
Перевод Софии Халберт
www.vsbook.ru Москва, 2020
Chesterton, Indiana 2017
Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви
ИС Р20-005-0197
Глава первая
3 декабря оооо года. Эра Толерантности
– Хиллари Мэфьюз, ты не могла бы ненадолго задержаться после занятий?
Я собирала вещи со стола, эти слова заставили меня застыть на месте. Все вокруг галдели, шумели, словом, готовились пойти на обед.
– Хиллари? – повторила мисс Линда.
Я кивнула и застегнула рюкзак. Одноклассники, расталкивая друг друга, помчались кто к шкафчикам, кто в туалет. Я плелась позади всех.
Мисс Линда кажется вполне дружелюбной, но почему-то меня пугает. Она слишком часто смотрит на меня. Думаю, она, скорее всего, знает.
Когда я подошла к учительскому столу, она взяла в руки какую-то бумажку. Фу-ух, отпустило, это всего лишь моя вчерашняя контрольная по испанским глаголам. Я что, получила плохую оценку? Странно. Обычно у меня всё очень даже хорошо с испанским.
– Хиллари, – она заговорила таким мягким, но очень противным голосом, которым взрослые любят говорить с детьми, – ты отлично справилась с заданием. Высший балл.
Но голос у неё какой-то странный. Это совсем не подходящий для «поздравляю-с-прекрасной-оценкой» голос. Я быстро просмотрела свою работу – ни одной ошибки, оценка «отлично», а потом взгляд остановился на моём собственном имени, написанном мной вверху страницы.
– Хиллари, ты можешь мне объяснить, почему ты так подписала свою работу? – прошептала мисс Линда.
Моим же собственным, прекрасным каллиграфическим почерком, чуть повыше испанских глаголов, было написано: Ефросинья Мэфьюз.
Запершило в горле. О чём я вообще думала? То, что это написала именно я, не вызывает сомнений: я всегда подрисовываю дополнительную загогулинку внизу буквы «ф».
Я почувствовала неприятную тяжесть в желудке, сердце забилось как бешеное.
– Простите. – Это всё, что я смогла выдавить из себя.
– Не переживай, просто следи за тем, чтобы это впредь не повторялось. – Она взяла контрольную из моих трясущихся рук и положила к другим бумагам, постучала ими по своему столу, превратив их опять в идеально ровную стопку.
– Я больше не буду. – С этими словами я попятилась к двери.
Может быть, это всё, может быть, она забудет?..
– Хиллари, – произнесла она за секунду до того, как я была готова повернуть ручку двери, – ты живёшь с бабушкой и дедушкой, так?
Она всё знает.
– Да, мэм.
– Ричард и Глэдис?
– Да, мэм.
Она даже знает, как их зовут? Интересно, а другие учителя? Они все знают, где я живу? Я пытаюсь не паниковать, но моё дыхание предательски учащается.
Мисс Линда что-то записывает в свой блокнот.
– И они зовут тебя Хиллари?
– Да, мэм.
– Всегда?
– Да, мэм.
Я, кажется, повторяюсь. Я сама слышу, какой испуганный у меня голос.
– Ну, хорошо, хорошо. – Мисс Линда кладёт блокнот в свою коробочку со скрепками и взмахивает ладонью. – Всё-всё, иди обедать, приятного аппетита, до завтра.
Я открываю дверь и быстро выскальзываю. Она сказала: «До завтра»! Они все за мной следят. Они все всё знают.
Великая Суббота
Вечер, 18:54, и мы все в своих кроватях. Я, Кейт и моя двоюродная сестра Оливия лежим в белых праздничных платьях, так, чтобы мы могли выпрыгнуть из наших кроватей, быстро сесть в машину и поехать на службу. Все вентиляторы включены, жужжат монотонно, перекрывают шум автомобилей с улицы.
Я просыпаюсь от того, что Хёрши скулит под дверью спальни. Его слух гораздо острее моего, и я всё ещё не слышу, что что-то не в порядке. Думаю, может быть, ему пора гулять или нужно что-то ещё?
Кейт и Оливия всё ещё спят. Оливия скомкала и спихнула одеяло на моё место. Вздохнув, я встаю, шаркая ногами, следую за клацаньем когтей Хёрши в гостиную. Он бросается к входной двери, быстро дышит, будто ожидает кого-то.
Тёмные силуэты на фоне белых занавесок. Резко поворачивается ручка двери.
Я останавливаюсь.
Я слышу, как скрипят и ломаются ударом снаружи доски двери. Комната родителей в противоположном конце дома.
Я бегу по коридору, мимо моей комнаты, спотыкаюсь о ступеньки в темноте. Быстро поднимаюсь, не обращая внимания на боль в коленке.
– Папа! Кто-то ломится к нам, я боюсь!
Мама трёт глаза спросонья, отец выскакивает из постели, на бегу хватает бейсбольную биту из гардеробной.
Крики.
Сапоги.
Звон стекла.
– Быстро под кровать!
– Кейт и Оливия…
– Быстро под кровать! Держи!
Какой-то твёрдый квадратный предмет оказывается у меня в руке. Пыль от ковра. Семейный альбом. Потерявшийся носок.
– Алекс!
Выстрел.
Опять звон стекла.
– Пожалуйста, нет… Помилуйте… Господи, помилуй! Богородице…
– Только не их, пожалуйста, не…
Выстрелы.
Вой собаки.
Сапоги.
Тишина.
4 декабря 0000 года. Эра Толерантности