Чтение онлайн

Вначале — шельфовый ледник Росса, 700 километров. Затем между широтами 83,5° и 85,5° предстоит трудный подъем на высоту более трех тысяч метров по рассеченному трещинами леднику Бирдмора. А дальше, вероятно до самого полюса, высокогорное ледяное плато. Еще полтысячи километров.

Весь путь до полюса и обратно составлял около трех тысяч километров. Скотт рассчитывал затратить на него около 145 суток.

Окончательный план похода Скотт разработал уже во время зимовки.

Мототягачи должны были доставить грузы для склада широте 80°30'.

Предполагалось, что лошади и собаки смогут довезти большую часть необходимых грузов по крайней мере до ледника Бирдмора. Но здесь у Скотта не было полной ясности, поэтому даже окончательный план содержал в себе многочисленные "если":

— если моторы сломаются, не дойдя…

— если удастся сохранить силы лошадей…

— если снег будет не слишком глубоким для собак…

Правду сказать, все эти "если" делали план настолько запутанным, что сам Скотт с тревогой писал: "Я убеждаюсь, что, несмотря на всю заботливость, с которой я старался возможно яснее изложить подробности моего плана, только на одного Боуэрса могу положиться, что он все исполнит без ошибки, не путаясь в бесчисленных цифрах".

Чтобы опередить Амундсена (Скотт не мог не думать об этом), надо было выходить с мыса Эванс как можно раньше. Но опыт осеннего похода, когда на широте 79°29' был заложен склад "одной тонны", совершенно ясно показывал, что лошади, несмотря на всю их выносливость, плохо переносят антарктические морозы.

Приходится ждать.

24 октября на двух тягачах вышла первая, моторная партия: 4 человека. 1 ноября в поход выступают основные силы экспедиции — отряд Скотта: 10 человек, 10 лошадей.

"Дальнейший план кампании вполне разработан, — пишет Скотт. — Лошадей мы разделили на три группы — ленивых, идущих со средней скоростью и резвых. Снэтчер [9] выступит последним и, вероятно, обгонит передовых. Все это требует немалого расчета… Это мне напоминает речную гонку или довольно беспорядочный флот из разнокалиберных судов весьма различной скорости".

Так и повелось: кто-то выходит в 7 — 8 часов утра, кто-то — в 10, кто-то — в 11, а то и в 12 часов. Растягиваясь и сжимаясь, тащится тяжело нагруженный обоз по шельфовому леднику Росса.

4 ноября они проходят мимо одного брошенного тягача, 5 ноября — мимо второго. "Тем и кончилась мечта о великой пользе моторов!.. Большое разочарование!" — записывает Скотт.

Сработало первое "если": моторная партия, переложив на легкие сани 800 фунтов грузов (по 200 на человека), продолжает путь пешком.

7 ноября отряд Скотта догоняют собачьи упряжки — третья партия.

Пожалуй, уже здесь обнаруживается некоторое несовершенство такого, казалось бы, тщательно разработанного плана.

Вспомните Кука: "Возможности любой экспедиции находятся в прямой зависимости от возможностей ее слабейшего участника".

Капитану Скотту нелегко управлять своим "беспорядочным флотом". Сильные лошади работают с неполной отдачей, на несколько часов меньше, чем слабые. Собачьи упряжки за пару часов легко пробегают те 10 миль, которые лошади преодолевают за день. Бывшая моторная партия, дотащив свой груз до указанной в инструкции широты 80°30', шесть дней вынуждена бездельничать, ожидая подхода основной группы и новых указаний.

Невосполнимая потеря времени!

21 ноября все три группы наконец соединились. Теперь из очередного лагеря вначале уходят те, кто тащит грузы на себе, затем через два-три часа поодиночке, группами трогаются погонщики с лошадьми. Затем — собачьи упряжки.

24 ноября пристрелили первую лошадь. Она совсем ослабела, и прикончить ее, как пишет Скотт, "надо было в сущности из милосердия". В этот же день два человека ушли назад.

27 ноября отряд достигает широты 82°. Скотт записывает в дневнике: "Наличность фуража такова, что мы во что бы то ни стало должны делать 13 географических миль в день".

До сих пор им в общем-то везло с погодой. В Антарктиде лето. Конечно, ветер, пурги, но все, так сказать, в пределах нормы. Температура в основном минус 10 — минус 15 градусов и лишь изредка опускается до минус 25. Но 28 ноября погода явно начинает портиться — сильный встречный ветер, пурга. "Снег стоит перед нами стеной", — записывает Скотт. Все же и в этот, и в последующие дни отряд продолжает движение, отмеряя плановые мили.

2 декабря осталась позади восемьдесят третья параллель. До глетчера каких-нибудь сорок миль. 4 декабря прояснилось, открылся глетчер, открылась гора Надежды. "Завтра должны дойти до нее без труда: всего 12 миль".

Но назавтра — бешеная пурга. День за днем, четыре дня. "Скверно, невыразимо скверно… стоим лагерем в "Бездне уныния"".

9 декабря удалось продвинуться почти до глетчера. Вечером всех лошадей пришлось пристрелить. Фураж кончился.

11 декабря собачьи упряжки, оставив грузы в нижней части глетчера, уходят назад. Теперь все 12 человек впряглись в сани. Груз — 220 фунтов (100 кг) на человека. Впереди сотня миль непрерывного подъема. К тому же снег такой рыхлый, что люди проваливаются в него по колено, а то и по пояс. Лыжи, к сожалению, есть только у нескольких человек.

В первые два дня они проходили не больше 4 миль, на третий день — 8, потом — опять 4.

"Работа была адской. Пот градом лил с нас, и мы задыхались. Сани то и дело попадали одним полозом на более твердый снег, накренялись набок, и никакими усилиями нельзя было их сдвинуть".

За первые пять дней они набрали около 600 метров высоты. Снега стало поменьше, начали попадаться "легкие" участки голубого глетчерного льда. Одиннадцать миль, десять, девять…

Теперь лед покрыт сетью трещин. Вначале небольших — проваливается только нога. Потом трещины становятся все шире и шире. Здесь тоже могли бы помочь лыжи, но…