Чтение онлайн

Теперь город Каракол переименован в Пржевальск. Над могилой, на вершине девятиметровой скалы, сложенной глыбами гранита, распростер крылья бронзовый орел — символ бесстрашия, силы, ума. Под орлиными когтями на бронзовом листе — карта Азии, в клюве — оливковая ветвь, эмблема мирных завоеваний науки.

А на могильном надгробии скромная надпись: "Путешественник Н. М. Пржевальский". Так он завещал.

Каарам-тамо — "Человек с Луны" — называли его папуасы. "До меня никто положительно не был в этом месте Новой Гвинеи, и папуасы воображали себя единственными жителями земного шара", — писал Николай Николаевич Миклухо-Маклай.

Для них он действительно был инопланетянином. А они для него?

Ученые спорили: кто они, папуасы, — люди или животные? Он не сомневался — люди! Но их разделяли даже не века — тысячелетия…

Много написано о проблеме контакта космических цивилизаций. Вспомните "Аэлиту" Алексея Николаевича Толстого, вспомните произведения Уэллса, Ефремова, Брэдбери, Лема, братьев Стругацких… В этих увлекательных книгах контакт цивилизаций — фантастика.

В дневниках Миклухо-Маклая — действительность!

Странно, с этой точки зрения — как хронику контакта — никто не пробовал читать дневники путешественника. Многие авторы как-то упрощают взаимоотношения Миклухо-Маклая с туземцами. Создается впечатление, что стоило только протянуть руку и сказать: "Я — друг", как все трудности оставались позади. Эдакая пастораль…

На самом деле начало контакта было отнюдь не легким.

Из дневников Миклухо-Маклая: "Они размахивали копьями, которые держали в руках. Один из них был даже так нахален, что копьем при какой-то фразе, которую я, разумеется, не понял, вдруг размахнулся и еле-еле не попал мне в глаза или в нос. Движение было замечательно быстро, и, конечно, не я был причиной того, что не был ранен, — я не успел двинуться с места, где стоял, — а ловкость и верность руки туземца, успевшего остановить конец своего копья в нескольких сантиметрах от моего лица… Не раз потешались они, пуская стрелы так, что последние очень близко пролетали около моего лица и груди… и даже подчас без церемоний совали острие копий мне в рот или разжимали им зубы…"

Двенадцать лет провел Миклухо-Маклай в путешествиях: "Кронштадт Острова Зеленого Мыса — Рио-де-Жанейро — Вальпараисо — остров Пасхи Самоа — Новая Гвинея (Берег Маклая) — острова Тернате, Тидоре, Целебес, Люсон — Гонконг — Сингапур — остров Ява — Новая Гвинея (берег Папуа-Ковиай) — Сингапур — тропические леса полуострова Малакка Бангкок — вновь тропические леса полуострова Малакка — Сингапур — Ява Каролинские острова — острова Адмиралтейства — Новая Гвинея (Берег Маклая) — Сингапур — Ява — Сидней — Новая Каледония — Новые Гебриды Санта-Крус — острова Адмиралтейства — Соломоновы острова — Луизиада южный берег Новой Гвинеи — острова Торресова пролива — восточное побережье Австралии: Сомерсет, Куктаун, Таунсвилл, Брисбен — внутренние части Австралии — Сидней — южный берег Новой Гвинеи — Сидней — Сингапур Суэцкий канал — Генуя — Кронштадт. Пожалуй, никто из наших соотечественников не повидал столько земель. Двенадцать долгих лет…

Он стал забывать русский язык, стал, по его словам, "белым папуасом". Унижаясь и стыдясь, он с трудом добывал деньги на продолжение своих путешествий. Был тяжко болен — лихорадка, ревматизм, острая невралгия, анемия, общее истощение организма. При росте 167 сантиметров он весил около 44 килограммов…

Во имя чего все это? Тоскливое одиночество, физические страдания, вновь и вновь беспредельный риск контакта…

Не декларативная христианская "любовь к ближнему" была его движущей силой. В бога он вовсе не верил, верил в науку. Вся жизнь его бескорыстное, самозабвенное служение науке.

Родился Николай Николаевич Миклухо-Маклай в селе Рождественском близ города Боровичи Новгородской губернии 5 (17) июля 1846 года. Отец его, Николай Ильич Миклуха, был инженером путей сообщения, к концу жизни дослужился до должности коменданта Николаевского вокзала в Петербурге.

Не совсем понятно, как и почему появилась вторая часть фамилии "Маклай". Встречающиеся в литературе рассуждения о каких-то шотландских предках, кажется, совершенно беспочвенны. Отец его был родом из небогатой казачьей семьи, мать, урожденная Беккер, по семейным хроникам, "немецко-польского происхождения". Может быть, права внучатая племянница великого путешественника, утверждавшая, что фамилию "Маклай" носил один из предков в разветвленном роде Миклуха. Ясно одно, именно Николай Николаевич уже после смерти отца сделал свою фамилию двойной. Впервые приставка "Маклай" появляется в его письмах из-за границы с 1866 года, причем впоследствии нередко как поместный титул "де Маклай", "фон Маклай".

Поместий у семьи не было, жили на заработок отца. В 1857 году Николай Ильич умер, оставив жену с пятью детьми. Старшему, Сергею, — двенадцать лет, Николаю — одиннадцать, Ольге — восемь, Владимиру — четыре, Михаилу полтора года.

Мать Екатерина Семеновна была женщиной редких душевных качеств. Ее отец, выйдя в чине подполковника в отставку, служил врачом в московской больнице для чернорабочих и дружил с Федором Петровичем Гаазом знаменитым доктором Гаазом.

Судя по всему, нравственные устои в семье в немалой степени сложились под влиянием чудаковатого доктора.

Младший сын Михаил годы спустя вспоминал: "Мать в юности знала некоторых членов кружка Герцена, в 40-х гг. в Москве, по ее рассказам, кажется, Кетчер (если память мне не изменяет) приносил ей книги тайком от родителей. Она знала д-ра Гааза, этого гуманного деятеля, облегчавшего участь ссылаемым в Сибирь, она потом рассказывала о его оригинальном костюме и его деятельности".

О докторе Гаазе написано немало: врач московской пересыльной тюрьмы, бескорыстный лекарь бедноты, бесстрашный защитник униженных и бесправных.

"У Гааза — нет отказа", — сложилась в то время поговорка.

После его смерти почитатели опубликовали своеобразное духовное завещание доктора — обращение к русским женщинам.

"Торопитесь делать добро!" — было его девизом.

Личное общение с доктором Гаазом не могло не наложить глубокий отпечаток на всю жизнь Екатерины Семеновны. Наверное, эти слова не раз слышали и дети: "Побеждайте зло добром… Торопитесь делать добро!"

Брат Михаил писал позднее, что Николай Николаевич впитал "с молоком матери… идеи справедливости и гуманности… идеи шестидесятых годов". "Гимназии Н. Н. не удалось кончить вследствие его влияния на товарищей и любви заводить с учителями разговоры на политические темы", — вспоминал Михаил Николаевич.

В 1863 году будущий великий путешественник поступил вольнослушателем на физико-математический факультет Петербургского университета, но уже полгода спустя был и оттуда исключен "без права поступления в другие русские университеты".

С большим трудом удалось добиться разрешения на выезд за границу, чтобы продолжить образование. Он уже знал, чего хочет; в записной книжке за 1863 год список прочитанных книг: К. Фогт. "Естественная теория мироздания", И. М. Сеченов. "Рефлексы головного мозга", А. Н. Бекетов. "Обновление и превращение в мире растений"…