Чтение онлайн

Зал ахнул. Адвокат радостно улыбнулся – всё-таки смог стащить ребят с электрического стула; у прокурора был такой скучающий вид, что если бы не зрители, то он запросто поковырялся бы в носу; седой судья шарахнул молотком по плашке и закрыл папку с бумагами; у женщины-судьи вырвалась слезинка. В зале зашептались. Люди не знали – сочувствовать смертникам или радоваться за подаренный шанс начать новую жизнь.

Никто не видел, как снаружи здания заместитель старухи с косой поднялся со ступенек и затушил окурок. Если гора не идет к Магомету… Мужчина поспешил в другое место.

– Охренеть! – сплюнул Боец и отвесил Фаре затрещину такой силы, что тот ударился о решетку и едва не пролетел головой между прутьями.

– Да я же хотел как лучше! – огрызнулся Игорь Теплов по кличке Фара.

– А получилось как всегда! – прошипел Анатолий Бойцов по кличке Боец. – Вот отхватят у тебя конец и будешь сидя ссать.

– Уведите подсудимых! – скомандовал седовласый судья. – Судебное дело закрыто.

Мордатый охранник повернул ключ до конца, скомандовал молодым людям отвернуться и завести руки назад. Холодные кольца наручников сдавили запястья. Боец прожигал взглядом спину Фары.

– Всем встать! Суд идет! – пристав снова рявкнул так, что присутствующие невольно вздрогнули.

Три человека в мантиях поднялись со своих мест и неторопливо проследовали в боковую дверь. Красная панель скрыла вершителей человеческих судеб, и люди в зале почувствовали небольшое облегчение. Сегодня осудили не их.

Возбужденный гул зала остался позади. Ребят вывели в тесное помещение. Три древних скамьи, пара железных дверей, поцарапанный линолеум, темные панели на стенах – вот и всё убранство комнаты ожидания. Охранник сел на скамью напротив, шокер положил на колени. Вилочкой по направлению к заключенным.

– Ты знаешь что-нибудь об этом проекте? – спросил Игорь у Бойца.

Анатолий тряхнул головой, словно откинул дурные мысли и повернулся к Фаре. В глазах застыла решимость идти до конца, упрямая складка пролегла у рта, а нижняя челюсть немного выдвинулась вперед.

– Слышал, что это типа холодильника. Кладут туда человечка, а потом отрезают кусочки по мере надобности. Богатенькие уроды теряют руки-ноги, а нормальные пацаны должны страдать и отдавать им свои грабли и говноступы. Ладно, расслабься. Может и пронесет! Не ссы – прорвемся, всё же лучше, чем так, – Боец склонил голову набок и высунул язык, пародируя повешенного.

– А через двести лет выпьем всё, что горит и оттрахаем всё, что движется. Загуляем так… – Фара запнулся, подбирая слова. – Словно двести лет не трахались и не бухали!

Охранник смотрел на них так же эмоционально, как может наблюдать видеокамера в супермаркете. Минуты текли долго и нудно, пока из двери на улицу не показалась голова ещё одного надзирателя и не прозвучала команда выходить.

Молодые ребята вышли и, может в последний раз, взглянули на солнце. Грудь холодила мысль о будущем – оно будет лучше смертной казни или хуже? По небу носились быстрокрылые ласточки, теплый июньский день пах жизнью, радостью и бензиновой гарью. Боец вдохнул вольного воздуха, прежде чем сесть в полицейский фургон. Он знал, что возможно этого больше не удастся сделать никогда.

Немного истории

Вы думаете, что знаете о боли? Да что вы о ней знаете? Кто-то из родных и близких уходил и это больно? Да, но со временем это проходит… Болят суставы и ломит кости? Примите кокаин, и вы забудете о боли. Ах, не употребляете? Тогда намажьтесь чем-нибудь – обезболивающего дерьма навалом. Царапина, рана, инвалидность? Примите таблеточку и забудьтесь.

Вы ничего не знаете о боли, если не побывали в криогене. Пусть врачи льют мочу в уши, что это безболезненно и ничуть не страшно – они-то сами помирают обыкновенной смертью и не замораживаются в холодильных камерах, чтобы не ждать побудки. Они-то знают, что в криогенной камере человек не спит… Да-да, не нужно делать такие удивленные глаза и тыкать листки с данными – Игорь Теплов знал об этом не понаслышке. Он успел о многом подумать. Да почти обо всем на свете…

Вот это и есть настоящая боль – быть заключенным в одном месте и не иметь возможности выбраться. Многие люди сами себя заключают в кольцо «дом-работа-дом». Прячутся в раковинку, удобную и мягкую. Наплевать – что там происходит снаружи, главное, что в раковине всё хорошо. Люди наслаждаются иллюзией порядка и стабильности…

Жируют, пока не приходят подобные "Северным волкам".

Куда деваются надменные взгляды, типа «я учился, я заработал, я всё сам»? Всем известно, что эти «я сам» на самом-то деле результат долгой и кропотливой работы родителей, которые вкладывают в детей всю душу и надеются, что отпрыски не сдадут их в дом престарелых.

Куда уходит презрительная ухмылка с накачанных ботоксом губ, когда «волки» появляются на пороге? Откуда появляется страх в дорогих линзах, когда платье разрывается на груди? Каждый отвечает за свои поступки. Рано или поздно приходится платить и пусть смилостивится тот, кто давным-давно обосновался на небесах.

Они не Робин Гуды, не благородное отребье. Они – дети своего времени. Плохого или хорошего времени – об этом рассудят потомки. Пусть будущим поколениям власти снова вешают лапшу на уши, что раньше было хуже, а сейчас нормально, но нужно чуть-чуть потерпеть.

«Северные волки» не хотели терпеть!!! Они свободные звери!

И они знали, что последует за такой свободой. Но не знали, что так быстро…

Вы хотите, чтобы Игорь рассказал о себе, о нищем детдоме и строгих воспитателях? Хотите, чтобы начал вызывать сочувствие, мол, «не я такой, а жизнь такая»? Обломайтесь. Ничем таким он не намерен заниматься. Да и не детдомовский он. Обычная семья, среднестатистическая, с двумя детьми и бабушкой на другом конце города. Пока отец не разбился в автокатастрофе, и мать не привела «папашезаменителя».

Среднестатистическая семья развалилась за семь лет. За семь лет, в ходе которых Игорь вставал на защиту матери, а сестренка пряталась под столом и дико орала. Да, получал крепко и ходил с долгосходящими синяками. Терпел и глотал слезы. Среднестатистические слезы среднестатистического ребенка. Надоело это слово. Скажу последний раз – «среднестатистический» и сам черт не заставит больше вставить его в текст.

– Гошенька-а-а, – выла мать, когда под голубым глазом разливался цвет спелой малины. – Не рассказы-ывай никому, скажи, что у-упал с лестницы.