Игры чародеев
Шрифт:
Алиса и её отец медленно шли вдоль кладбища и вскоре остановились у одной из могил. Мужчина сильнее сжал ладонь Алисы – и на секунду даже я почувствовал боль и страдание, терзавшие его душу.
«Адель Бертан. 5 марта 1961 – 14 августа 1993», – было высечено на надгробии.
«Алиса, – мужчина говорил медленно, но в голосе чувствовалась надрывность. – Здесь покоится твоя мама».
И снова – резкий скачок в пустоту.
Мгновение – и Голем опять смотрел на меня своими огненными глазами-пятнами. Каменный истукан указал на ещё одну дверь.
– Сюда, – гулким басом велел он.
Переступив невидимый порог, я снова очутился в теле Алисы: теперь мы находились в каком-то парке. Было светло и тепло, солнце припекало голову, вокруг сновали толпы людей, а в воздухе стоял сильный запах цветов. Алиса увлеченно оглядывалась по сторонам, и в глазах пестрило от обилия разноцветных тюльпанов, которыми, казалось, был усеян весь парк.
Отец вел Алису за руку.
«Мама очень любила парад тюльпанов», – с приятной ностальгией в голосе сказал он.
«Здесь так красиво».
Мужчина посмотрел Алисе в глаза и улыбнулся.
Приятный и светлый окружающий мир, в котором я на мгновение оказался, растаял в одно мгновение. Я опять очутился посреди мрачного небытия в сопровождении бесчувственного Голема.
Столь резкие и неожиданные перемещения между темным коридором и осколками воспоминаний Алисы начинали действовать мне на нервы. Но, к сожалению, иной альтернативы, похоже, не было.
Зайдя в новую дверь, я очутился перед большим зеркалом. Из отражения смотрела молодая симпатичная девушка. Светлые волосы спадали ей на плечи, уголки рта, казалось, были готовы вот-вот растянуться в улыбку, а в глазах плясал еле заметный для посторонних огонек задора. Каким-то слишком мальчишеским движением она почесала кончик своего носа и на секунду сморщилась, показавшись от этого ещё более милой.
Я видел, как Алиса отошла от зеркала и хотела что-то сделать, но внезапно взгляд остановился на письменном столе, стоявшем в углу комнаты. Вернее – взгляд зацепился не за сам стол, а за толстую, незнакомую тетрадь в кожаном переплете, которая откуда-то на нем появилась.
Подобрав тетрадь в руки, Алиса принялась аккуратно перелистывать страницы, исписанные мелким, отчетливым почерком. Странно – но как я ни старался разобрать написанное, сделать это мне не удавалось: слова выглядели знакомыми, но буквы в них словно стояли вразнобой, в хаотичной последовательности, образуя бессмысленный набор непонятных фраз.
Зато сама Алиса читала текст легко и непринужденно и понимала каждое его предложение. Записей оказалось много.
Я ощущал, что с каждой новой страницей сердцебиение в груди Алисы усиливалось – словно она начинала всё сильнее и сильнее волноваться. Несколько раз я чувствовал покалывания в глазах, как будто Алиса вот-вот готова была заплакать. Дочитав непонятный текст до конца, Алиса закрыла тетрадь и, держа её в руке, вышла из комнаты. Пройдя через небольшой холл, она поднялась по ступенькам деревянной лестницы и заглянула в одну из открытых дверей, где за большим столом, пристально изучая под лупой какую-то старую, пожелтевшую бумагу, сидел отец.
Он постарел. Лицо мужчины начало покрываться морщинами, в волосах проступила седина, а гладко выбритые раньше щеки теперь обхватила густая щетина. Взгляд его тоже изменился – стал тяжелее, мудрее и суровее.
«Пап», – стоя в дверном проеме, Алиса смотрела на отца.
«Дочка, – мужчина оторвался от своих бумаг и посмотрел прямо на неё. Затем – на зажатую в ладони кожаную тетрадь. – Вижу, ты нашла дневник, который я оставил. Прочитала?».
«Да, – моя голова кивнула. – Это дневник мамы».
«Присаживайся, – он указал на стул. – Нам пора кое о чем поговорить».
Опять настала темнота.
Резкие вырывания из воспоминаний Алисы уже порядком поднадоели.
Голем снова шел вперед по темноте, а я – следовал за ним по пятам.
На этот раз мы шли долго, оставляя позади множество дверей. Наконец он остановился рядом с очередным входом.
– Здесь, – прорычало каменное изваяние, и я покорно шагнул внутрь.
Это было то же самое место, тот же кабинет, что и в предыдущем воспоминании. Похоже, между двумя событиями прошло лишь несколько минут.
Отец Алисы всё так же сидел за столом. Только на его лице теперь растянулась неприятная, печальная гримаса скорби и сожаления.
Алиса сидела напротив. Её кулаки были крепко сжаты, а на щеках чувствовались следы слёз.
«Это ты, – надрывно произнесла Алиса. – Ты убил маму!»
«У нас не было выбора!», – громко ответил отец.
«Был! – выкрикнула она и вскочила с места. – Это ты виноват! Ты и твоя чертова магия!».
С болью и тоской в глазах отец смотрел на дочь.
«Не хочу тебя больше видеть. Никогда!», – сдавленно прошептала она и выбежала из комнаты, на ходу вытирая покатившиеся по щекам слезы.
Затем – снова темнота. И очередная серая дверь.
Алиса сидела в стеклянном коридоре нашего университета и пристально смотрела на стоящего к ней спиной молодого человека. Затем парень обернулся, и они встретились взглядами.
Парнем оказался я!
Воспоминание было совсем коротким. Темнота вырвала меня прочь, стоило лишь увидеть собственное лицо.
Я опять оказался в мрачном коридоре, рядом с ожившей каменной глыбой.
Голем указал на черную дверь напротив.
– Иди туда, – велел он.
– И без тебя знаю, – буркнул я, и вошел внутрь.
На этот раз Алиса была в больнице. Место выглядело хорошо знакомым – именно сюда меня доставили после аварии, в которой я чуть было не погиб.
«Ваш друг сильно пострадал, – ровным, спокойным голосом сказал стоявший рядом врач. Этой породе людей не привыкать сообщать тяжелые новости. – У него обширные травмы».
Было очевидно, что речь шла про меня.
«Чем-то можно помочь?» – прямо спросила Алиса у доктора.
«Он потерял много крови. Очень нужны доноры».