Игрушки, Барамзин Денис Владимирович

Игрушки

на обложку

Барамзин Денис Владимирович

Шрифт:

Лёгок путь – если ветер попутный,

В бурдюке – согревающий грог,

И с тобой неразлучная лютня –

Та, с которой прошёл сто дорог…

Наслаждаясь единством с природой, ты сидел и прихлёбывал эль. Вкруг костра ветерком-колобродом увивался невидимый эльф.

Ты прислушался к шелесту:

– Ну-ка! Что ты шепчешь, приятель? Напой!

Лакированный гриф сам лёг в руку. Дробный ритм отбивая стопой в такт клокочущим пенным бурунам, взяв аккорд, ты подправил колки. И проворные пальцы по струнам заметались, точны и легки. Словно капли, посыпались ноты, и мелодия вдруг пролилась звонким ливнем.

Невидимый Кто-то в бесшабашный ударился пляс. Устилавшая землю покровом, шелестя, закружилась листва. Ожила, пёстрым платьем махровым облегла гибкий стан существа, что металось в чарующем танце.

Погружаясь всё глубже в астрал, ты качался в мистическом трансе и – не в силах прерваться – играл.

И, впиваясь – то нежно, то грубо, пальцы жадно блуждали по ней. От тепла юной плоти суккуба страсть и страх разгорались сильней.

Весь дрожа, ощущая руками сладострастие девы нагой, ты… разбил лютню. В щепки, о камень. И отчаянно бросил в огонь.

Захлебнувшись нестройным трезвучьем, ветер яростно взвыл, разметал по поляне горящие сучья.

И на землю обрушился шквал.

Что потом? Всё отрывисто, смутно. …Ты сжимаешь разломанный гриф. Ураган – как несчастную лютню – разбивает кораблик о риф. А по берегу мечутся люди… Их смывает громада-волна…

…Ты проснулся. В руках твоих – лютня. Боевая подруга, жена. Это сон. Только сон. Но как чуден!.. Девять румбов. Семь футов под киль.

Но молчит опечаленно лютня. И на море безжизненный штиль.

Долог путь. Пилигрим бесприютный,

Что успел в это жизни, что смог?

Ни семьи, ни друзей, только лютня –

И ещё десять тысяч дорог.

Святоносский маяк

Маяк установлен в 1862 году на мысе Святой Нос (Кольский полуостров). В первую же зимовку от цинги из шести человек команды погибли пятеро. Сам смотритель (унтер-офицер в отставке Филиппов) выжил, но по причине перенесённой болезни оставил службу на маяке, на смену ему пришёл отставной унтер-офицер Алексеев. В следующую зимовку от цинги на маяке погибла вся команда – кроме смотрителя.

Вильд (флюгер Вильда) – простейший прибор для измерения скорости ветра.

Среди суровых северных широт, где не родит земля ни льна, ни хлеба, где месяц длится ночь, и всех щедрот – полярное сияние в полнеба, в оковах вековечной мерзлоты спят мёртвые поморские посёлки, стоят пусты раскольничьи скиты. Всевластны ветры, вороны и волки – здесь, от царя и Бога вдалеке, где коротает век моряк вчерашний на дальнем Святоносском маяке – во вросшей в скалы светоносной башне.

Зажаты в беломорские тиски семь человек на остроносом мысе. Здесь водка не спасает от тоски, и от больных, с ума сводящих мыслей. От смертоносных щупалец цинги не спрятаться за стенами в остроге. Здесь не беда, что встал не с той ноги, а радость – оттого, что держат ноги.

…Который день бушует океан, на вильде то и дело восемь баллов; и руки старика (он спит – он пьян) всё тянутся к незримому штурвалу.И не таких сгибает жизнь в дугу. От инвалида в море мало толку – собачьей смерти ждать на берегу сточившему клыки морскому волку.

…Метель кружит над шпилем маяка, по одному людишек прибирая, хромым калекой брезгует – пока. А шестеро – лежат рядком в сарае. Их даже не схоронишь по-людски.

Но души ждёт небесная обитель. Ведь звёзды – это тоже маяки, и, значит, – каждой нужен свой смотритель.

А тот – один на вымерзшей земле – кому досталась доля страстотерпца, пусть спит, пока пульсирует во мгле свет маяка, как огненное сердце.

Всего лишь бог

Сыну

Любимый сын, клянусь, тебе и Еве

я создал мир без боли и тревог;

и чёрт, знать, дёрнул написать на Древе

«Не трогать – изгоню из Рая! Бог».

Гуляйте, дети, сыты и раздеты,

вся жизнь была приятна и легка.

Зачем же вы нарушили запреты,

зачем так разозлили старика?