Игра
Шрифт:
— Сорвется? — повторяю я. — Он что, собака?
Или зверь?
— Ээ, — говорит Брэм. — Он просто настороженный, и у него нет времени на ерунду. Так что сконцентрируйся на том, что важно.
— Угу.
А это…
Эти губы. Эти руки. Но я говорю.
— Ситуации с жильем.
— Верно. Эй, я говорил тебе спасибо за то, что ты делаешь?
— Нет. Не говорил.
Затем я отключаюсь прежде, чем у него появится шанс что-нибудь сказать. Он заслуживает подобного за шпильку о том, что я не должна быть собой с Лакланом, будто мой характер это сущее наказание.
Прежде чем снова разнервничаюсь, я ввожу в айфон длинный номер и пишу смс. Ну, на самом деле, я несколько минут смотрю на экран, затем печатаю несколько разных предложений и стираю, потом снова смотрю. Сказанное Брэмом заставляет меня еще больше переживать. Хочу сказать, я умею общаться с людьми. Поверьте. Я не боюсь. Но тут я не в своей тарелке. Я не журналист, несмотря на то, что изучала в школе, и я вдруг чувствую весь груз ответственности на своих плечах.
В конце концов, я пишу ему: Привет, это Кайла, подруга Николы. Мы познакомились в баре прошлой ночью. Брэм хотел, чтобы мой журнал напечатал историю о ситуации с жильем, и мой редактор подумал, было бы неплохо, если бы я взяла у тебя интервью. Хорошо?
А потом я жду.
И жду.
И жду.
И жду.
Проходят часы.
— Ждешь звонка? — немного слишком резво спрашивает Кэндис.
Сейчас около 16:30, и я в миллионный раз смотрю на телефон. Я перепроверила номер, который записала. Я едва ли сделала сегодня что-то кроме ожидания этого проклятого ответа. Я не очень хорошо справляюсь с многозадачностью.
Я упираюсь ладонью в подбородок, плечи опущены, и я даже не тружусь посмотреть на Кэндис.
Телефон издает звук.
— Нет, совсем нет, — говорю я, хватая телефон, словно это драгоценность, а я Голлум (прим. пер. Голлум, - вымышленное существо, один из ключевых персонажей произведений Джона Р. Р. Толкиена «Хоббит, или Туда и обратно» и «Властелин Колец»).
Ответ от Лаклана: Хорошо.
Что за хрень? Хорошо и все?
Я быстро печатаю ответ: Хорошо, отлично, спасибо. Когда бы ты хотел встретиться? И где?
Нажимаю отправить и молюсь, чтоб у него не заняло еще шесть часов прислать ответ.
Не занимает. Ты знаешь город лучше меня. Я свободен в любое время.
Хорошо, мы делаем успехи.
Кружится ли у меня голова? Определенно да.
Мой офис находится рядом со зданием пароходства, так что я прошу его встретиться со мной в кафе Blue Bottle в полдень. У меня не будет кучи времени, что одновременно и хорошо и плохо. Хорошо, потому что, вероятно, я перейду прямо к делу, а не буду делать то, о чем думает Брэм (то есть все испорчу). Плохо потому что это означает, что у меня есть лишь час, чтобы насмотреться на него.
Я возьму все, что смогу получить.
Глава 3
КАЙЛА
После работы я еду к маме. Она живет через Залив в Аламида, недалеко от Окленда в том же самом доме, где я выросла. Это великолепный дом викторианской эпохи с фронтонами и металлическими элементами. Перед домом находится сад роз, граничащий с небольшим двориком, выходящим на дорогу, по которой в теплые дни мимо проезжают туристы на велосипедах и местные жители. Он пахнет детством, солнцем и тишиной. Сад всегда был гордостью и радостью мамы, но в эти дни розы заросли и за ними никто не ухаживает.
Многое в доме приходит в упадок. Моя мама не молода, и ее здоровье оставляет желать лучшего. В этом году ей исполнилось семьдесят один, и я ненавижу вспоминать об этом. Когда я родилась, мои родители были не молоды. Вообще-то, мой старший брат Брайан старше меня на пятнадцать лет. А младший, Тошио, на шесть. Я вообще не должна была родиться, мама описывает меня как чудо. Она всегда хотела дочку.
И я рада, что стала этим чудом. Мои родители дали мне так много любви до того момента, как испортили меня. Братья тоже были сверхзаботливыми, все время нянчились со мной. Но блин, тяжело, когда твои родители стареют, особенно когда тебе только исполнилось тридцать, и ты до сих пор чувствуешь себя ребенком, по-прежнему нуждаясь в них.
Когда мне было всего двадцать три, мой отец умер от рака простаты. Это преследует меня каждый день. Он долго болел и испытал много боли, так что когда это случилось, мы были рады, что он больше не страдает, но даже в этом случае…ничто не заменит нашу потерю. Мой отец, при всех его недостатках, был тем, кого я без сомнения любила. Я боготворила его столько, сколько себя помню. Не думала, что смогу пережить его смерть, но мало-помалу, год за годом, я пытаюсь двигаться дальше. Я должна.
Маме не так повезло. С тех пор ее здоровье дает о себе знать. Похоже, с его смертью она потеряла часть себя, и никогда не будет такой, как прежде. Я все время беспокоюсь о ней и пытаюсь бывать дома так часто, как только могу, а это намного чаще, чем мои братья. Они приезжают лишь когда я их заставляю либо чтобы сказать привет и отметиться и дать ей денег, либо отремонтировать что-то в доме. Знаю, они хотят, чтоб она переехала в квартиру поменьше, или, возможно, даже в дом престарелых. Но мама цепляется за этот дом как за самое дорогое. Она никогда не уедет отсюда.
И я знаю, что в ту минуту как она покинет дом, мы навсегда потеряем ее. Дом это все, что у нее осталось.
Так что даже если мне и не очень удобно ездить туда, я все равно еду. Она одна и она одинока, и я это отлично понимаю.
Сейчас начало августа, и хотя лето в городе достаточно переменчиво, в Аламида теплее. Я поливаю розы, выбегаю в ближайший магазин за продуктами, прибираюсь, а затем сажусь на диван с ее белым пушистым комочком, кошкой Мяу Мяу, чтобы рассказать несколько хороших новостей.
— Угадай что? — говорю я.
Она поднимает взгляд от своего вязания и смотрит на меня так…с таким обожанием, что я вдруг чувствую, что недостойна ее. Забавно как ваша мама может сделать это с вами.
— Что, дорогая? — Спрашивает она своим нежным, ритмичным акцентом.
— Ну, я расту на работе. Я пишу статью, и, похоже, если все пойдет хорошо, они ее напечатают.
Она широко улыбается, и я поражена тем, насколько безупречно выглядит ее кожа для женщины ее возраста. Она выглядит моложе на несколько десятков лет, чем есть на самом деле. Надеюсь, эти японские гены передались и мне.