Чтение онлайн

Глупое, глупое маленькое существо.

Обнять. Приласкать. Погладить по голове.

Оля обмякла и задрожала в Вериных руках…

Спокойно. Все будет хорошо. Ты права. Твоя мать больше не будет заниматься противоестественным отбором. Ставить плотины и перегораживать потоки фортуны. Пусть.

Если бьют в самых близких, беззащитных.

Если режут прямо по сердцу…

Отойдем в сторону и уступим дорогу. Маленькие всегда уступают большим.

Лишь бы не трогали.

Вера думала, что увидит Барселону из иллюминатора. Самолет уже снизился и заходил на посадку. Но сверху ничего было не разобрать. Земля казалась аккуратно нарезанной на зеленые прямоугольники. Неведомый кулинар хорошо постарался и добился результата — торжества заданной гармонии над природной беспорядочностью, смысла над хаосом. На зелень он насыпал цукаты домиков. Рядом бросил синие ленты рек, выложил путаницу улиц и пришлепнул блинчиками площадей…

Пассажирка авиалайнера не улыбнулась своим кулинарным ассоциациям. Она просто отвлекалась. С самого Киева не переставала размышлять, как ей быть дальше. И теперь радовалась, что напряжение спадает, и можно смотреть вниз, на чужую красивую землю — и думать о чем-то другом.

Но она обманывала себя. Ни о чем больше она не могла думать. Ничего почти не видела сейчас перед собой. Только лицо Оли, белое, равнодушное. Типично «шоковое» лицо с глазами, сведенными к переносице…

Лученко не хотела, но снова и снова вспоминала вчерашний бесконечный день. Мать и дочь тогда, после больницы, разъехались по домам. Оля с Кириллом жили почти в коммунальных условиях, с бабушкой и отцом, бывшим Вериным мужем. Вера вернулась к себе на Подол. Пай беспокоился, истерически лаял, прыгал на нее и вылизывал. Видимо, чуял поганое настроение, как всегда.

А она посидела немного без мыслей и эмоций. Будто в невесомости повисела. Потом вроде приземлилась: мысли притянули. Закон всемирного тяготения проблем… Итак. Спать ложиться поздно уже, пять утра. Да и как заснуть после такого? Надо ждать. Когда наступит время, приличное для звонков, тогда… Вначале Маше Лапиной. Извини, Машенька, я и рада бы, но не могу, улетаю в отпуск к любимому, в Андорру, вот вернусь — может, и проведу в клубе какие-нибудь занятия. Хоть и арт-терапию, если Милена ваша что-нибудь новое не придумает. И они обе посмеются над энергичной администраторшей женского клуба.

Потом самой Милене Лысобок. Коротко сказать: изменились обстоятельства, пригласите другого психотерапевта. И уже в конце извиняться, класть трубку, иначе придется выслушать много слов не по теме.

Теперь кому-то из вдов, чьи телефоны на визитных карточках. Лучше всего Бегунше. Не хочется, но надо. Ведь как еще довести до сведения неизвестного обладателя компьютерного голоса, что она подчинилась? С какой стороны к нему приходит информация о моих шагах, действиях, разговорах? От вдов, конечно. Звонок с угрозами прозвучал ведь вскоре после моего ухода из женского клуба. Надо поскорее дать им знать, что я больше не интересуюсь ни погибшими на острове, ни отравлением депутатской персоны в больнице, ни чертом, ни дьяволом.

Затем надо и Елизавете, коллеге и подруге, позвонить. Вот тут посложнее будет. Она легко может решить, что я ее предала. Именно в таких выражениях. Ведь обещала же я ей помочь… Ммм… Как все-таки неловко, стыдно. Права Олюня: болит моя чистоплюйская совесть.

Что с того, что я знаю: предательства не существует на самом деле, есть только разное понимание людьми тех или иных поступков. Так часто называют момент, когда человек меняет свои цели… Я отступаю, чтобы спасти близких. Чтобы не ставить их под удар. Этот неизвестный, или, может, неизвестные, видимо, хорошо меня изучили. Знают, куда бить. Угрозы своей жизни я бы не испугалась. А близкие — это табу. Они ни при чем… Важная деталь: с переходом от запугиваний к демонстрации силы эти неизвестные не ждали ни секунды. Значит, противники нешуточные. Олиных заказчиков запугали — удар по дочкиной карьере. Нападение на мужа дочери — удар по ее семье. Это серьезно. Конечно, я сразу отреагирую, тут они правильно рассчитали.

Может быть, Лиза Романова и не станет считать меня предательницей. Может, простит…

А что же еще? Как? Обратиться не к кому. Уж если даже Сердюк…

Одна ты, Вера Лученко. Одна как перст среди этих черных теней в темной комнате. И никто тебе не поможет.

Одиночество примерещилось ей в виде холодных каменных глыб. Они давили, перекрывали видимость, мешали дышать — скорее отодвинуться, убежать! — нельзя, ноги не двигаются…

Громом в тишине ударил телефонный звонок. Оказывается, она все-таки заснула, свернувшись клубочком на диване, а ноги тяжелой теплой тушкой придавил Пай. Она, сонная, даже «алло» сказать не успела, как в трубке закричали:

— Верочка! Верочка!.. Заклинаю тебя! Верочка, сейчас же перестань заниматься отравлением Бегуна!

Лизка?!

— Что такое? Ты…

— Верочка, милая, я тебя умоляю! — Елизавета Романова судорожно всхлипывала. — Прости, что я тебя втянула! Пожалуйста, прости!

— Тебе звонили… — догадалась Лученко. Она окончательно проснулась, и сердце колотилось, стучало в горле.

— Да! Мне звонили! Звонили и сказали, чтобы мы с тобой забыли про Бегуна и его слова. Иначе с Алешей что-то может случиться!..

— Успокойся, Лизавета. Конечно, мы забудем, да уже ничего не помним. Голос у него какой был? Компьютерный?

— Господи, у кого?

— У того, кто тебе звонил.

— Да нет, обычный человеческий голос… Верочка, прости меня! Мне сказали, если стану себя хорошо вести и вычеркну из памяти этот случай, то скоро меня назначат главврачом, как я и хотела. Но я так испугалась за сына, что мне уже ничего не хочется. Пусть увольняют, пусть судят, если есть за что. Мне все равно…

— Не переживай. Я вообще в отпуск улетаю и никого больше искать не собираюсь. Все с тобой будет в порядке.

— Фух, отлегло… Ну, тогда удачи тебе, Веруня… Не сердись на меня…

— Глупая ты, за что же сердиться? Пока, дружочек мой. Будь здорова.

Ну вот, подумала Вера. Доигралась в расследования. В восстановление справедливости. Кому оно нужно такой ценой? Хватит, действительно. Пусть Лизка станет главврачом и живет спокойно. Я, наконец, побуду с Андреем, подышу с ним одним воздухом. Оля, может, вернется в свое агентство и станет арт-директором. И Кирилл сможет спокойно кататься на своем велосипеде… Когда выздоровеет, конечно. Только вот Яремчук, верный пес Бегуна, за хозяина уже не отомстит. Так и будет мучиться в своей тесной квартире с равнодушной дочерью, сварливой женой и больной тещей. Но это его жизнь и его проблемы.