Игра Льва
Шрифт:
«Значит, мой дорогой друг, ты приблизился к женщине настолько, что она сумела расцарапать тебе лицо? Но ты хоть трахнул ее?»
«Да», — ответил Халил в порыве откровения, поскольку рядом не было Малика.
«А оцарапала она тебя до или после этого?»
«После».
Борис со смехом рухнул в кресло.
«Послушай, они не всегда царапаются после этого. Посмотри на мое лицо. Так что попробуй еще разок, может, обойдется без шрамов».
Борис все еще смеялся, когда Халил подошел к нему, наклонился и прошептал в ухо: «После того, как она расцарапала мне лицо, я задушил ее голыми руками».
Борис моментально перестал смеяться и посмотрел Халилу прямо в глаза.
«Не сомневаюсь, что именно так ты и поступил».
Халил еще раз оглядел себя в зеркало, висевшее в ванной комнате мотеля «Шератон». Шрамы от ногтей Багиры были едва заметны, а крючковатый нос, возможно, не такая уж приметная деталь, особенно сейчас, при наличии очков и усов.
В любом случае, у него не было другого выхода, кроме как продолжать свою миссию и надеяться на то, что Аллах ослепит его врагов. Да они и сами ослепят себя собственной глупостью, поскольку американцы не могут сосредоточиваться на чем-то более нескольких секунд.
Вернувшись в комнату, Халил положил газету на стол и прочитал первую страницу.
Говорил он по-английски хорошо, но вот чтение давалось с трудом. Смущали латинские буквы, непонятные правила чтения некоторых их сочетаний, да и литературный язык очень отличался от разговорного.
Но статью он все-таки осилил и смог понять из нее, что американское правительство признало факт террористического акта. Приводились и некоторые подробности, но, по мнению Халила, не самые страшные и захватывающие.
Отдельную страницу занимал список трехсот семи погибших пассажиров и семи членов экипажа. Однако среди них не было пассажира по имени Юсуф Хаддад. А под именами людей, которых он убил лично, стояла подпись: «Погибли при выполнении служебного долга».
Халил обратил внимание на то, что фамилии его конвоиров, которых он знал только как Фила и Питера, были Хандри и Горман. Против их имен также имелась подпись: «Погибли при исполнении служебного долга», как и против фамилий мужчины и женщины, обозначенных как федеральные маршалы, о присутствии которых на борту Халил даже не знал.
На секунду Халил подумал о своих конвоирах. Они были вежливы с ним, даже заботливы. Делали все, чтобы ему было удобно, извинялись за наручники, предлагали на время полета снять бронежилет, но от этого предложения он отказался.
Однако несмотря на все их хорошие манеры, Халил почувствовал высокомерие и снисходительное отношение к себе у Хандри, который представился агентом ФБР. А пару раз он даже продемонстрировал явную враждебность.
А другой, Горман, назвал только свое имя. Но у Халила не было никаких сомнений, что этот человек из ЦРУ. Враждебности Горман не проявлял, даже, похоже, относился к нему как к равному — может, как к коллеге: офицеру и разведчику.
Хандри и Горман по очереди сидели в кресле рядом с их заключенным — с перебежчиком, как они называли его. Когда рядом сел Питер Горман, Халил воспользовался возможностью и поведал ему о своих похождениях в Европе. Поначалу Горман даже не поверил, но в конечном итоге рассказ произвел на него сильное впечатление. Он даже сказал: «Вы либо хороший лжец, либо превосходный убийца. Мы выясним, кто вы такой».
На что Халил ответил: «А я и тот и другой, но вам никогда не узнать, где ложь, а где правда».
«Не будьте так самоуверенны», — предупредил Горман. Затем он несколько минут пошептался с напарником, после чего место рядом с Халилом занял Хандри. Он попытался заставить его еще раз рассказать то, о чем он говорил Горману. Но Халил говорил только об исламе, мусульманской культуре и своей стране.
Даже сейчас Халил улыбнулся, вспомнив о той маленькой игре, которую затеял с конвоирами, чтобы развлечься во время полета. В конце концов, даже федеральные агенты сочли все это шуткой, однако до них дошло, что рядом с ними находится мужчина, к которому нельзя относиться снисходительно.
А когда Юсуф Хаддад отправился в туалет, что было сигналом для Халила тоже попроситься в туалет, Асад сказал Горману: «В качестве первой части моей миссии я убил в Англии полковника Хамбрехта».
«Какой миссии?»
«Моя миссия заключается в том, чтобы убить всех семерых оставшихся в живых американских летчиков, принимавших участие в авианалете на Эль-Азизию пятнадцатого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. — Помолчав, Халил добавил: — Тогда погибла вся моя семья».
Долгое время Горман молчал, затем наконец промолвил: «Сожалею о том, что случилось с вашей семьей. Но думаю, имена летчиков держатся в строгом секрете».
«Разумеется, но можно купить любой секрет, дело только в цене».
А затем Горман произнес фразу, которая до сих пор не давала покоя Халилу: «У меня тоже есть для вас секрет, мистер Халил. Он касается ваших матери и отца».
Не удержавшись, Халил спросил: «Что это за секрет?»
«Узнаете в Нью-Йорке. После того, как расскажете нам все, что мы хотим знать».
Юсуф Хаддад вошел в туалет, и у Халила не оставалось больше времени для дальнейших расспросов. Халил тоже попросился в туалет, а спустя несколько минут Питер Горман унес свой секрет с собой в могилу.
Асад Халил еще раз просмотрел газету, но там больше не было ничего интересного, если не считать сообщения о награде в миллион долларов за его поимку. Халил подумал, что награда не такая уж и большая, учитывая то, скольких людей он убил. Можно даже сказать, оскорбительная награда — как для семей погибших, так и для него самого.
Швырнув газету в мусорную корзину, Халил собрал свой чемодан, снова посмотрел в дверной глазок, вышел из номера и направился прямо к машине. Выехав со стоянки мотеля «Шератон», он вернулся на шоссе.