Чтение онлайн

Сам Бронн считал, что война закончена и можно с победой вернуться домой. Также думали лиссенийцы, мирийцы и тирошийцы. Однако Обак Борама всеми правдами и неправдами стремился задержать их всех как можно дольше: тут и там на островах, казалось, вернувшихся в худшие времена Дней Позора, вспыхивали отчаянные восстания. Бронн считал, что это уже не его проблема, однако Эурон, потакая кровожадным инстинктам своих капитанов, с удовольствием подавлял эти восстания. Он это делал уже даже не ради драгоценностей и рабов — с не меньшим воодушевлением он разрушал статуи богов, сжигал храмы и ставил на алтарях перевозимую им с собой словно заветный талисман статую Душелова.

— Ваши боги слабаки! — хохотал он, размахивая окровавленным топором, — как вы можете надеяться, что они защитят вас, когда они и сами себя защитить не могут? Вот подлинная богиня! Вот сила и власть! Склонитесь перед Ловцом Душ или умрите, жалкие черви!

Борама возмущался, но сделать ничего не мог — слишком уж он зависел от помощи чужеземцев. Естественно, поведение Эурона вызывало все новые мятежи — восстала даже Джалла, исконное владение нового короля. Наибольшего размаха восстание достигло на Золотой Голове: лесистом полуострове, дольше всех сопротивлявшегося Обаку и его вестеросским союзникам. Тогда Эурон истребил здешних властителей до седьмого колена, но сейчас на Золотой Голове объявилась некая женщина, объявленная повстанцами новым воплощением Ксанды Ко. Подобные слухи были очень опасны для Обака Борамы — даже в его собственных владениях далеко не все были довольны его правлением, а ведь именно Долиной Сладкого Лотоса некогда правила героиня Невольничьих Войн. Обак уверял, что этот мятеж — последний из тех, что угрожает его власти, что после его подавления Бронн и Эурон могут вернуться домой. Эурон охотно согласился еще раз потрепать островитян, однако Бронн уклонился сказав, что имевшихся у союзников сил достаточно, чтобы подавить восстание на Золотой Голове. Король же Простора останется на Уалано, чтобы тут не вспыхнул собственный мятеж.

Сказать по правде, Бронну было не особо интересно, кто победит. Скорей, он даже надеялся, что Эурон сложит голову на Золотой Голове — это даст ему возможность уйти на север, не деля добычу с Железнорожденными. Так что он был скорей даже разочарован, когда оруженосец доложил, что Эурон вернулся.

Грейджой сидел за резным столиком из амиранта, потягивая пальмовое вино и закусывая его жареными мозгами рыжих обезьян с Омбору. Бронн отметил, что на его лице добавилось новых шрамов и сам он как-то изменился: осунулся, в его глазах появилось некое беспокойство и в то же время — раздражение.

— Все в порядке? — Бронн уселся рядом, — восстание подавлено?

— Да, — как-то неуверенно кивнул Эурон.

— А Обак Борама?

— Убит, — пожал плечами Железнорожденный.

Бронн скрипнул зубами: он надеялся, что будет наоборот. Невольно он посмотрел на исполинское Сказующее Древо, шелестящее ветвями у них над головой. Только на днях жрецы закончили вырезать на нем историю воцарения Обака Борамы над Летними Островами. Теперь им придется переписывать свою летопись заново.

— Как это произошло? — спросил наемник, но Эурон лишь пожал плечами.

— Мне нужно на Пайк, — глухо проговорил он, — до меня дошли дурные вести. Ты же говорил, что нам пора убираться — как по мне так самое время.

— Хорошо, — пожал плечами Бронн, — когда?

— Ты как хочешь, — сказал Эурон, — а я увожу флот послезавтра.

— Послезавтра? — спросил ошарашенный Брон, — но мы не можем. Надо вывести наших людей с островов, надо…

— Послезавтра, — повторил Эурона, исподлобья глянув на Бронна, — решай сам, что тебе важнее — люди или сокровища, собранные здесь.

С этими словами он ухватил со стола недопитый кувшин и спустился вниз. Бронн проводил его взглядом, пожал плечами и приказал подбежавшей жрице принести еще вина. Прищурившись, он проводил взглядом ее сочную фигурку, едва прикрытую одеянием из разноцветных перьев — определенно Саломее она понравится.

— Вон там они все, — Обак Борама вытянул худую руку, указывая на выраставший из моря лесистый остров. В густых зарослях мерцали огни костров и ветер доносил раскатистые звуки барабанов.

— Как нарочно собрались, чтобы накрыть их разом, — говорил король, — не знаю почему, но этой мерзавке чем-то полюбилась Голова Ящера. Там она проводит эти сборища во имя нового бога, именем которого она благословляет мятежи.

— Нового бога? — Эурон вопросительно посмотрел на своего союзника.

— Она именует его Змеиным Богом, — нехотя сказал Борама.

Эурон презрительно хмыкнул при виде суеверного страха в глазах союзника. Борама не был сколь-нибудь могучим мужем: пышное одеяние из разноцветных перьев не могло скрыть тщедушной худобы его тела. В пылу сражений он держался позади своей гвардии с луками из златосерда. Но еще больше он полагался на чужеземцев — именно поэтому он сейчас стоял на палубе «Молчаливоей», а не «лебяжьего корабля».

— Нет бога, кроме Душелова, — отчеканил Эурон и с удовольствием отметил, что Обак съежился еще сильнее. Расхохотавшись, капитан зашагал вдоль борта, отдавая короткие резкие команды гребцам и стрелкам. Те заняли новые позиции, укладывая горящие снаряды в катапульты. На идущих рядом с Железным флотом лебяжьих кораблях, занимали свое место чернокожие лучники.

Эурон зашел в свою каюту, преклоняя колено перед черной статуей.

— Все для тебя, моя королева! — пылко произнес он, — я залью этот остров кровью, дабы утолить твою жажду.

Проникший через окошко лунный свет озарил лицо статуи и Эурону показалось, что ее губы искривились в одобрительной улыбке. Свирепый смех, похожий на рык летнийской пантеры, сорвался с уст короля и Эурон выскочил на палубу.

Меж тем союзный флот обогнул лесистый мыс и вошел в устье небольшой реки с темной водой. По ее берегам горели костры, на фоне которых мелькали черные тела, изгибавшиеся в неистовой пляске. Эурон хищно ощерился и вскинул руку.

— Давай! — крикнул он.

Одновременно щелкнули сотни рычагов и огненные шары, разбрызгивая множество искр, обрушились на мечущееся сборище. Вспыхнули пламенем кроны ближайших деревьев, но здешняя растительность была столь пропитана влагой, что пожар не распространился далеко. Однако на берегу воцарилось пекло — огненные снаряды сжигали черных танцоров, разрушали неказистые хижины, валили наземь идолов. Но рокот барабанов не утихал, а воинственные крики не сменились воплями ужаса и боли. Все мрачнее смотрел Эурон на берег пока, наконец, не вскинул руку.

— Прекратить!

Ошеломленные Железнорожденные и их чернокожие союзники молча рассматривали выжженный берег. Теперь они ясно видели, что единственный огонь, что горел оставили их собственные зажигательные снаряды. И самый внимательный взгляд не обнаруживал на берегу не одного трупа. Зато бой барабанов продолжался — только теперь он доносился из глубины джунглей, откуда слышались гортанные голоса и виделся отблеск костров.

— Колдовство! — выдохнул пораженный Обак. Эурон презрительно посмотрел на него.