Игра для смертных

Здесь, на Земле, все было по-другому. Другие законы, другие силы. Тэдди не рассчитал удар. Что-то хрустнуло, и на панели загорелся тусклый красный сигнал:

– Вашей жизни угрожает опасность! Вашей жизни угрожает опасность!

Тэдди разжал ладонь. Витой вензель выключателя, сорванный с панели, зеленел ядовитой двухвостой змейкой «СС» – фирма «Смит и Смит».

– Вашей жизни угрожает опасность!

На этот раз удар был точен. Тэдди вложил в него всю силу, накопленную годами тренировок и работы, и сила эта была направлена в паутину серебристых решеток, скрывающих динамики.

Паутина оказалась прочной. Решетка прогнулась под ударом, но динамики не смолкли. Правда, что-то сместилось в механизме, и магнитная спираль стала вращаться быстрее. С бархатного баритона голос перешел на истерический фальцет:

– Вашей жизни угрожает опасность!

Тэдди заскрипел зубами и снова включил мотор. Машина беззвучно рванулась с места. Теперь, когда автомобиль был отключен, мощный «Форд» был послушен только человеку.

– Вашей жизни угрожает опасность!

Это было хуже зубной боли. Чтобы заглушить истерический крик, Тэдди стал ругаться. Он ругался истово и длинно, как старый пират из боевика.

Впрочем, если говорить честно, ругаться не стоило. Такова инструкция Международного Совета. Астронавт, потерпевший аварию в космосе, даже если он здоров, как буйвол, обязан три месяца провести в карантине под строгим надзором психотерапевтов. Зеленые рощи, минимум шума, минимум всякого рода раздражителей, особое питание.

И даже машины для прогулок особые, вроде этого «Форда», в котором даже после выключения автоводителя магнитофон со стереотипными воплями об опасности никак нельзя отключить…

Впереди неожиданно близко вспыхнули тормозные огни межконтинентального «Электора». Тэдди скорее инстинктивно, чем обдуманно, бросил свой «Форд» влево, а через десятую секунды – вправо. Бетонная стенка ограждения возникла и исчезла, как мгновенная галлюцинация. Механический голос поперхнулся.

Машина глотала мили. Вокруг, за сплошной стеной ксенонового света, по-прежнему было темно. Но Тэдди знал дорогу, чувствовал ее, как почтовый голубь.

Конечно, он мог поступить иначе. Прочертить на Э-карте маршрут, заложить его в пластиковые челюсти автоводителя, нажать кнопку и… Машина была комфортабельной комнатой на колесах: горячий кофе, постель, видеофон с 18 программами, микрофильмы и даже тонизирующий УВЧ-душ. Десять часов – и «Форд» сам мягко затормозит у дверей забытого богом и людьми ресторанчика во Флориде.

Там со Свэном они всегда праздновали возвращение.

Эх, Свэн!..

Нет, лучше так. С разбитым автоводителем, когда четыреста лошадиных сил, закованных в стремительную броню, покорны только тебе. Когда никто не сможет убить тебя или спасти. Когда адская скорость – не только взаимодействие слепых сил, механизмов, электротоков, но и твое напряжение, твоя тоска и надежда. И ветер в лицо. Правда, звезд не видно: автотрасса надежно укрыта защитным сталестеклом. Но ветер – твой, и если до конца выжать педаль, он станет ураганом, от которого путаются мысли…

Отель «Твоя звезда» сначала был похож на молочно-белое пятно в тумане. Потом пятно распалось на отдельные созвездия. Созвездия росли и занимали горизонт. И даже вблизи, когда стало видно, что светят не звезды, а ксеноновые фонари, даже вблизи не появилось разочарование, которое постоянно преследовало Тэдди на Земле.

– Вашей жизни угрожает опасность…

«Форд» затормозил, чуть не клюнув носом впереди стоящую машину. Тэдди помедлил с минуту, потом вышел, небрежно хлопнув дверцей.

Вокруг никого не было. На стене гостиницы пульсирующим неоном переливалась звезда. Длинные ее лучи, чуть загнутые вверх, упирались в небо.

«Падучая звезда»… Так всегда называл ее Свэн.

Эх, Свэн…

– Вашей жизни угрожает опасность! – в последний раз пискнул за спиной механический голос, и Тэдди, толкнув прозрачную плоскость двери, очутился в баре.

Ему пришлось сделать еще один шаг, потому что дверь, развернувшись на оси, толкнула его сзади.

Здесь, на Земле, все было по-другому…

Бармен, похожий на глыбу белого мрамора, дремал в углу. Гость нарушил его сон. Бармен недовольно приоткрыл один глаз, но через мгновение неожиданно легко вскочил на ноги:

– Заморыш? Ну и ну! Что-то давненько дядюшка Клаус не видел твоей сентиментальной образины. Виски?

Тэдди кивнул, усаживаясь на высокий стул. Здесь все было по-старому: и плотные жалюзи на окнах, и разноцветные столики, придававшие залу вид шахматной доски, и букет высохших цветов рядом с винной батареей, и сам дядюшка Клаус, по-прежнему подвижный и благодушно рокочущий.

Заморыш… У Клауса даже это прозвище звучало ласково. Тэдди действительно не походил на античного бога. Маленький, худой, сутулый, он стоял тогда самым последним в шеренге претендентов. Начальник училища, обходя новичков, удивленно вскинул брови:

– А это что за заморыш?

Но когда с центрифуги сняли последнего претендента, потерявшего сознание, а Тэдди еще продолжал крутиться, и когда стрелка перегрузок подползла к двадцати «ж», бравому майору пришлось удивиться еще больше:

– Вот это заморыш!

Кличка прилипла настолько крепко, что Тэдди сам стал забывать свою фамилию. Он не обижался, когда в иллюминаторе третьей лунной базы, где он лежал, истерзанный и измятый после очередного звездного рейса, на зеленом диске Земли проступали два гигантских слова: «Браво, Заморыш!» Ему льстили огромные заголовки газет: «Тэдди Заморыш снова показал, на что способен американец!», «Тэдди Заморыш – наша национальная гордость!».

Он даже забыл поклониться, когда сам президент под объективами сотен телекамер торжественно обратился к нему: «Вы – настоящий герой, Эдвард Стоун!» Он просто не сразу понял, что речь идет о нем.