Игнач Крест
Шрифт:
— Встань, Марфа, — строго сказал Степан Твердиславич, — объясни толком, в чем дело.
Тем временем мальчики, увидев, что посадник не один, остановились у дверей и отвесили рыцарю низкий поклон, дотронувшись правой рукой до пола. Иоганн кивнул им в ответ. Тут боярич, что был повыше ростом и одет побогаче, смело обратился к посаднику:
— Отец, мы тут с Онфимкой поспорили. Он говорит, что черные фигурки в шахматах крашеные, а я говорю — нет. Вот, посмотри, я у черного коня отбил ухо — так оно насквозь черное. Разве краской можно кость насквозь покрасить? — И он разжал кулачок, в котором действительно был черный конь с отбитым ухом и само ухо.
— Да как же ты смел, Михалка, ухо отбить? — возмущенно загремел посадник. — Ведь эти шахматы сделаны из драгоценной слоновой кости! Иоганн привез их из самой далекой Индии. Им цены нет. Этот конек, — продолжил он, забирая фигурку у сына, — дороже живого стоит. А ты ухо отбил. Вот я тебе самому сейчас ухо откручу!
При этих словах Марфа в страхе перекрестилась.
— Не горячись, Штефан, — вмешался рыцарь, — сын твой острый ум и страсть к исследованию показывает. За это надо не ругать, а хвалить. Ты прав, Михель, фигуры из черной кости некрашеные. Если кость, даже слоновая, долго пролежит в пустыне под палящим солнцем, обдуваемая горячим песком и ветром, то она становится насквозь черной. А ухо мы так приделаем, что и заметно не будет.
Рыцарь взял коня и ухо, достал из кожаного мешочка, висевшего на поясе, маленький стеклянный флакон с притертой пробкой, капнул из него чем-то тягучим, как смола, и приставил коню ухо.
— Через два часа, мой герцог, это ухо только молотком можно будет отбить, — сказал рыцарь, передав ему коня.
— Что это ты меня герцогом величаешь? — улыбнулся Степан Твердиславич. — Не герцог я, а раб божий, Новгороду верный слуга, сколько раз тебе говорил.
Михалка победоносно толкнул Онфимку в бок.
— Твоя взяла, — согласился тот. — Зато вот эту грамоту ты прочесть не сможешь, — продолжал он шепотом и вынул из гамалейки [30] , висевшей на поясе его холстинной рубахи, маленький берестяной свиток и незаметно отдал Михалке.
Тот спрятал грамотку в рукав и обратился к отцу:
— Батюшка, позволь нам удалиться…
— Позволь им остаться, Твердиславич, — попросил рыцарь, — давно я с Михелем не виделся. Я поражен: такое сходство, — весь в тебя, только глаза карие, как у матери.
30
Гамалейка — мешочек, сумка.
— Ладно, — согласился посадник, — пусть пока побудут. А ты, Марфа, можешь идти.
Нянька облегченно вздохнула и ушла, крестясь и кланяясь. Рыцарь подвел мальчиков к столу и пододвинул им расписную деревянную миску с грецкими орехами, сваренными в меду. Ребята нерешительно переглянулись, но, повинуясь кивку посадника, сели на лавку и принялись за орехи. Михалка украдкой вытащил грамоту и изредка на нее поглядывал.
— Кем же вы, ребята, будете, когда вырастете?
— Я еще не решил, — признался Михалка. — Подучиться надо. Я давно хотел тебя спросить, дядя Иоганн, почему в твоих шахматах вместо ладьи, как у нас, каменная башня поставлена? Башня, она ведь только на месте стоять может, не то что ладья.
— Ты прав, Михель, мне тоже ладья больше нравится, чем тура, но так уж у нас принято. Но ты молодец. А ты, Онфимка?
Худенький скуластый мальчик ответил, преодолевая смущение:
— Хочу быть воем [31] . Рыцарем, как ты. Сражаться с врагами до самой смерти.
— Что ж, — кивнул Иоганн, — счастлива и благородна смерть за родину. Но не всегда же идет война. А что в мирное время делать будешь?
— Чтобы победить в бою, нужно готовиться к нему зараньше, — убежденно ответил Онфим.
31
Вои — воины.
— Какой бойкий, — улыбнулся посадник, — а по-русски как следует еще говорить не научился.
— Вот-вот, я то же думаю. Нацарапал невесть что, ни одного слова разобрать нельзя, — поддержал отца Михалка, удивленно уставившись в грамоту.
— Дай-ка я попробую прочесть, — сказал рыцарь, взял у Михалки берестяной свиток, развернул его и стал читать. — Мне казалось, что я русский язык хорошо знаю, а здесь ничего понять не могу…
— А вы читайте буквы не слева направо, а сверху вниз, — озорно зыркнув на Михалку глазами, сказал Онфим.
Рыцарь стал послушно читать по складам:
— «Не-ве-жя пи-са, не ду-ма ка-за, а хто се ци-та…»
Тут, покраснев от гнева, посадник вырвал у рыцаря грамоту, разорвал ее и бросил.
— Ах ты кубра! [32] Вон отсюда, скоморошьи дети! — закричал он так, что графины на столе отозвались тонким звоном. — Чтобы я вас больше не видел и не слышал!
Приятели бросились наутек, не забыв, однако, прихватить горсть орехов.
— Успокойся, Штефан, — улыбнулся рыцарь. — Я сразу понял, что это шутка.
32
Кубра — шалун.
Тут раздался стук в дверь, и в горницу с низким поклоном вошел Митрофан. Посадник быстро направился навстречу холопу, развернул берестяную грамоту Александры и тут же у дверей начал читать.
Митрофан выпрямился. Ростом и шириной плеч он был под стать посаднику. Только вот погрузнел Степан Твердиславич, а у Митрофана и под широкой свитой заметен был стройный стан.
— Так… Значит, навстречу врагу решили пойти, в разведку? — спросил посадник, испытующе глядя в глаза Митрофана.
— Может, и так, только когда я уезжал, об этом речи еще не было…
— Тут сказано, что тебя надо снарядить обратно. Дать с собой оружие, овес для лошадей и другие припасы да три штуки белого полотна. Зачем это, ты не знаешь?
— Не знаю, батюшка.
— А еще просит прислать с тобой толмача, который на языке таурмен [33] говорить умеет. Так у меня на примете сейчас никого нет…
— Я с ним поеду, — неожиданно сказал рыцарь. — Я столько по свету бродил, что, наверное, все, какие есть на земле языки, понимать научился.
33
Таурмен — татарин.