Чтение онлайн

— Конечно, мой воевода, ты права. Вряд ли я сейчас заснуть смогу…

Рыцарь испытывал какую-то необыкновенную легкость и возбуждение, что передалось его товарищам. Александра Степановна, уловив это, сказала с несвойственной ей беспечностью:

— Ну что же, пусть будет по-твоему, тем паче что сегодня день особый — в полночь наступит Новый год. Лето 6746 от сотворения мира.

— Новый год! — с удивлением воскликнул рыцарь. — Уже два месяца как начался 1238 год от Рождества Христова. — Тут он хлопнул себя по лбу. — Я совсем забыл, что вы приход Нового года, как древние римляне, первого марта отмечаете — в честь бога Марса, который раньше богом весны и годового равноденствия почитался, а не богом войны. Весна — начало новой жизни! Надо ваш русский Новый год достойно встретить.

Дарья взяла большой кувшин со сбитнем и стала обносить всех, приговаривая:

— Пусть умрет старый год, но не люди…

Когда она наливала, разноцветные стеклянные браслеты на ее запястьях мелодично позвякивали.

— Новый год не неделя, есть еще дни впереди, — поддержал ее Трефилыч.

Поднесла Дарья сбитень и боярышне Александре, и князю Андрею. Александра поблагодарила свою кормилицу и пожелала ей в Новом году счастья да радости, потом первая осушила кружку, все с шумом и прибаутками последовали ее примеру.

Князь Андрей с удовольствием ощутил давно забытый вкус сладковатого и пахучего напитка.

Только успели выпить, как раздался сильный стук в дверь. Иоганн вскочил и потянулся к мечу, стоявшему у стены, но Дарья улыбкой и знаком успокоила его, и он снова опустился на лавку.

Между тем из-за двери послышалось громкое и довольно стройное пение:

Устинья проворно отворила дверь, и в горницу ввалились трое ряженых с горящими лучинами в руках. На одном была голова козла, да и облачен он был в вывороченный мехом наружу козий тулуп, на другом — голова коня, у третьего на конце неестественно длинной шеи покачивалась из стороны в сторону страшная уродливая личина из тыквы с горящими глазами-плошками. В поводу это чудище вело на цепи живого медведя, который изредка рычал и смешно переваливался с ноги на ногу.

Тут Трефилыч подал боярышне Александре большой ржаной каравай. Она взяла его обеими руками, протянула к востоку и певуче сказала:

— Приди весна, приди солнце красное, обогрей землю. Пусть вырастут хлеба высокие, травы сочные, пусть тяжелыми будут колосья и легкими души. Аминь.

Все выпили, и Дарья с Устиньей опять наполнили кувшины. Рыцарь не отставал от других. Зато Афанасий совсем не пил и следил за всем происходящим с большим неудовольствием.

В горницу набивалось все больше и больше народа, и в общей суматохе медведь вырвался от чудища, подошел к Дарье и потянул ее когтистой лапой.

«Кого-то мне напоминает его походка», — мельком подумал рыцарь, вскочил и загородил собой Дарью, защищая ее от зверя. Тогда медведь облапил его самого и стал сжимать все сильнее и сильнее, Иоганн отвечал ему тем же. Несколько минут они молча боролись. Доносилось только тяжелое дыхание человека и животного. Со стороны казалось, что они просто стоят обнявшись.

И тут вдруг, к удивлению Иоганна, медведь заговорил человеческим голосом:

— Ну, хватит, боярин! Ты так мне все кости переломаешь. Шуток не понимаешь, что ли? — Морда медведя откинулась, и из его шкуры показалась голова Евлампия. Лицо его было красным от напряжения, по щекам струился пот.

Кругом засмеялись.

«Медведь» схватил за руку Дарью, Дарья — рыцаря, он в свою очередь подал руку Александре, и закружился хоровод! Всё новые люди вставали из-за стола и становились в круг вперемешку с ряжеными.

Трефилыч приложил к губам железный варганчик [81] и, ударяя пальцем по струне, стал с силой дуть, извлекая низкие вибрирующие звуки. Устинья согласно вторила ему на кувичках [82] , некоторые схватили деревянные ложки и миски и стали бить в них в лад, создавая изрядный шум. Под эту веселую музыку танцующие через каждые несколько шагов дружно подпрыгивали. Рыцарь старался больше всех, отчетливо ощущая в своей руке руку Дарьи.

— Прыгай выше, Ваня! Чем выше прыгать, тем выше будут расти рожь, овес и конопля, — проговорила она.

Несколько разочарованный рыцарь, надеявшийся, видно, услышать другое, тем не менее стал еще выше задирать свои голенастые ноги.

Все уже изрядно притомились, когда медведь распустил хоровод и позволил сесть за столы. Ряженый с козьей головой поднялся на лавку, дунул в горящие глаза «старика» и потушил плошки, потом спрыгнул, взял у стены меч и протянул его Штауфенбергу:

— А теперь ты, рыцарь, бери меч и отсеки голову этому чудищу.

Иоганн невольно попятился. Все бросились ударять в бубны [83] и ложки и уставились на него.

В наступившей тишине рыцарь взял меч и посмотрел на уродливую голову, которая казалась живой: длинный кривой нос спускался на оскаленные зубы с торчащими вверх клыками, пустые глазницы то открывались, то закрывались, голова качалась на тонкой извивающейся шее. Чудовище взмолилось каким-то утробным голосом:

— Пожалей меня, благородный рыцарь, не убивай!..

Иоганн взглянул на Дарью и уловил в ее глазах одобрение и лукавство. Не раздумывая более, рыцарь взмахнул мечом и отсек эту безобразную голову, и та упала прямо в руки ее ряженого владельца, который стал, держа «собственную голову» в руках, обходить всех сидящих и стоящих и посыпать их из нее пеплом, приговаривая нараспев:

— Вот ушел старый год и унес с собой все свои и наши печали, только немного пепла и осталось…

Теперь Штауфенберг разглядел небольшие прорези в основании длинной шеи, поддерживающей голову чудища, за которыми поблескивали чьи-то глаза, и догадался, что ряженый передвигался на ходулях.