Идущие следом
Шрифт:
Доспехи тянули к земле, а одежда пропиталась кровью поверженных врагов и друзей, кои сложили головы прямо у меня на глазах. Меня окликнули, предлагая подкрепиться и выпить вина, покуда есть такая возможность. И вот, сам того не понимая, что я творю, одним движением меча прирезал пленного, ибо в тот момент мне казалось, что нет более важного дела, чем выпить вина и съесть кусок мяса, а несчастный представился никчёмной и не стоящей внимания обузой.
Он стоял между мной и трапезой. Я устранил эту помеху. Легко и просто. Не раздумывая. Чуть позже, когда голод был утолён, в голову пришло понимание, что звери намного лучше людей, но сия мысль не вызвала ужаса. Она стала признанием. Аксиомой, не нуждающейся в доказательствах […]
Глава 42
Город был покрыт смрадной пеленой дыма. Пылали и рушились дома, а бесчисленные искры взлетали в небо, словно души всех тех, кто погиб в этой бессмысленной бойне. Мир умирал. Умирал в каждом из людей, сгинувших в кошмарном месиве из криков, звона мечей и стонов…
Когда закончилось сражение, на западе уже пылали огни заката. Это был тяжёлый день. Один из множества, которые переплелись в памяти, как одно событие, известное потомкам как осада Баксвэра, затянувшаяся на долгих шесть месяцев. Атаки штурмующих повторялись раз за разом, а силы защитников таяли с каждым днём, словно снег под весенним солнцем. Доносились хрипы умирающих и стенания изувеченных, которым посчастливилось выйти из боя и хоть на время продлить свои жизни. В затишье замелькали женские тени – горожанки приносили еду и помогали раненым. Раздавались рыдания. Глухие и безнадёжные, похожие на вой смертельно раненного зверя – женщины находили тела своих близких. Отцов, сыновей, мужей и братьев…
Я, шатаясь от усталости, добрёл до костра, подле которого сидели воины, спустившиеся с крепостных стен, и рухнул на землю. Один из них, седовласый мужчина с вислыми усами, перевязывал раненую руку, но повязка тотчас намокала, и он тихо ругался, проклиная и скверное полотно, и сырость, и злой рок, подставивший под арбалетный болт. Близлежащие улицы осветились десятками костров. Воины, уцелевшие в сегодняшней рубке, хлебали вино, ругались или молчали, уставившись на пламя и покусывая рано поседевшие усы.
Шевалье нашёл меня незадолго до полуночи. Признаться, я никогда не видел его в таком виде. Одежда была покрыта коркой засохшей крови, а кирасу украшали вмятины.
– Рад, что вы живы, Жак де Тресс, – сказал он. – Мне нужна ваша помощь.
– К вашим услугам, шевалье. – Я пусть и с трудом, но поднялся.
Орландо отвёл меня в сторону и некоторое время молчал, разглядывая безрадостную картину, которая открывалась нашему взгляду.
– Штурма завтра не будет, – сухо, словно сообщая о видах на погоду, сказал де Брег.
– Почему?
– Город… – тихо произнёс он. – Город будет сдан.
– Откуда вам это известно?!
– Видел неприятельских посланников, выходивших из резиденции Шарля де Бо. Даже не знаю, откуда они взялись, но их довольные лица свидетельствовали о том, что наместник согласился на предательскую сделку.
– Но люди…
– Люди?! – оскалился Орландо де Брег. – Что люди?! Если перед рассветом кто-нибудь из графских прихвостней откроет западные ворота, то защитников вырежут. Тем паче что на западной стене стоят воины нашего графа, – сказал шевалье и презрительно скривился, – а уж они только и ждут момента, когда будет можно показать неприятелю спину.
– Это предательство!
– Вы считаете, что сие для меня новость? Знаете, Жак де Тресс, мне доводилось бывать в осаждённых городах. Случалось и голодать, и жрать лошадей, дабы не сдохнуть. Хотя… Что там лошади! Бывало, жрали и крыс, и кожаные ремни! Случалось и нечто подобное, когда правители сдавали города на милость победителей, выторговав условия сдачи повыгоднее. Для себя, чёрт побери, а не для горожан и воинов, которые сражались и умирали на стенах. Ничто не ново под луной!
– Как это мерзко…
– Вы совершенно правы, мой друг. Только на языке правителей это называется немного иначе – политика. Увы, такое случается. Не в первый и не в последний раз. К дьяволу этих тварей, у нас есть дела поважней!
– Эти люди… Они обречены?
– Мы с вами не боги, Жак де Тресс! Идёмте.
– Куда?
– В монастырь. Братьям нужна помощь, и дай нам Бог управиться до рассвета.
– Книги… – вздохнул я.
– Что? – переспросил Орландо, отвлечённый от своих размышлений.
– Книги из монастыря, – пояснил я. – Если город сдадут, то их растащат или сожгут.
– Понимаю вашу озабоченность! – ответил он. – Одна библиотека Святой обители стоит гораздо больше, чем все сокровища Баксвэра. Разумеется, не считая человеческих жизней. К слову, именно по этой причине мы и направляемся в Святую обитель.
– Чем же мы можем помочь в этой беде?
– Увидите, – отмахнулся шевалье […]
…[мо]нах склонил голову:
– Когда отец Раймонд исчез, то серые братья доставили в монастырь несколько сундуков с предметами из хранилищ Святого Трибунала.
– Жаль, что не было возможности полюбопытствовать, что они там запрятали, – сказал де Брег. – Вспомнив талисманы, коими владел отец Даниэль, сие было бы весьма любопытно!
– Увы, дети мои… – развёл руками монах. – Это нам неизвестно, а открывать сундуки мы сочли неподобающим и неразумным. Они были помещены в тайник вместе с книгами.
– Тайник?! – охнул я.
– Как видите, Жак де Тресс, – сказал де Брег, – братья позаботились о библиотеке Святой обители. Вместе с прочими ценностями она была спрятана в одном из подземелий, а ход, как вы, наверное, догадались, был замурован и засыпан. Этот тайник находится в таком месте, что не отыщет и сам нечистый.
– Братья, да простит нас Всевышний за смертный грех, хорошо потрудились, – произнёс монах и улыбнулся. Улыбнулся так странно, что мне по совершенно непонятной причине вдруг стало тоскливо и очень больно.
– За что же вы просите вас простить? – растерялся я.
– Брат-инфирмарий, дабы уберечь расположение тайника, приготовил некий отвар. Когда враги ворвутся в нашу обитель, мы выпьем последнюю чашу.
– Чашу с ядом?!
– Увы, сын мой, но иногда приходится идти на такие жертвы.