Чтение онлайн

Смех звучал так, словно сам нечистый издевался над нашими поисками, обрекая души на томительный ужас перед неизвестностью. Следом послышался шелест. Он был похож на лёгкий трепет листвы, потревоженной холодным, осенним ветром, но ни одна травинка не дрогнула. Смех… Смех и едва различимый шёпот, словно некто невидимый читал заклятья, которые грозили обернуться нашей гибелью…

– Помилуй нас, Господи… – прошептал я, и мне вторил священник, читающий молитвы.

То, что ещё несколько мгновений назад было гранитными валунами, обращалось в нечто опасное и чуждое нашему миру! Послышались хриплые вздохи, а в сгущавшихся сумерках блеснули зелёные огоньки глаз. Злых и голодных. Ван Аркон выругался и поднял арбалет. Свистнула стрела, но она лишь скользнула по холодному граниту и воткнулась в песок.

– Не торопитесь! Не торопитесь и не тратьте попусту стрелы! Не поможет! – сквозь зубы процедил шевалье и оглянулся, раскидывая руки в стороны, будто хотел прикрыть нас от неведомой опасности. Он обвёл взглядом берег и зарычал: – В круг!

– Что нам делать?!

– Встать в круг, дьявол вас раздери!!!

Я ошибся, принимая увиденное за наведённый морок! Камни на самом деле дёрнулись, пробуждаясь от вечного сна, и поднялись, обращаясь в ужасных созданий, покрытых длинной шерстью. Сквозь пряди свалявшихся волос стекала вода, а под тяжёлой поступью хрустнул песок. Ещё одно мгновение, показавшееся мне вечностью, и узловатые корни деревьев, свисающие над обрывом, зашевелились, обращаясь в змей. Они извивались, взрывали землю и ползли в нашу сторону.

– Ждать! – рявкнул де Брег.

– Ты препоясываешь меня силою для войны, – шептал священник, – и низлагаешь предо мною восстающих на меня… [15]

– Ждать!

– Господь Вседержитель…

Зарычал Ван Аркон, будто в его душу вселился дикий зверь. Он отшвырнул арбалет в сторону, вытянул из-за пояса секиру и несколько раз взмахнул, со свистом рассекая воздух.

Ждать не пришлось. Всё замерло. Угасли цвета и звуки. Мир стал серым, за исключением крохотной части берега, ещё хранившей остатки живого тепла. Встав спиной к спине, мы вглядывались в сумрачный лес, который глухо заскрипел, словно исторгал нечто ужасное.

Несмотря на молитвы, кои читал священник, на душе становилось холодно. Мне хотелось бросить всё и бежать. Бежать, пока хватит сил! Мир замер, и кровь превращалась в холодный лёд. Послышался жуткий и разноголосый хор, завывавший на все лады, будто вся нечисть преисподней собралась в этом проклятом месте! Во рту стало солоно, и я, сплюнув кровь, заметил ещё несколько существ…

Из лесу двигались мертвецы. Поначалу они шли медленно, переваливаясь с ноги на ногу, словно куклы на верёвочках, за которые дёргал невидимый хозяин, но с каждым шагом их поступь обретала уверенность и силу. Они чувствовали запах нашей плоти, как стая диких зверей, идущих по следу. Блестящие черепа скалили зубы, а пустые глазницы светились зелёным бесовским огнём…

Пусть я и рискую навлечь ваше неудовольствие, но мне трудно воссоздать картину этой схватки. Память, словно уберегая разум, стёрла подробности. Всё слилось в нескончаемый кошмар. Помню лишь крик Орландо де Брега и звонкую песнь клинков, звучавшую хоралом во имя наших жизней и славы Господней.

Мы убивали. Убивали этих существ, круша черепа и разрубая тела на части. Гнилые кости осыпали нас прахом, а неведомые созданья оставляли на клинках густую и вязкую, как смола, кровь. Хриплая брань, крики, стоны, рычание… Казалось, что мы сами утратили всё живое, превращаясь в исчадий преисподней, которым потребна лишь кровь, чтобы утолить вечный голод […]

…[дом] ведьмы – если можно назвать эту хибару домом – стоял на самом краю леса и на первый взгляд казался причудой ветров, уложивших бурелом в одну кучу. Толстые стволы деревьев неимоверным образом переплетались между собой, образуя и стены, и крышу, с которой свисал колючий и мохнатый плющ. Два узких окна и крепкая, окованная железом дверь, на которой висел пожелтевший от времени человеческий череп с рогами… Ещё один череп, но уже звериный, венчал крышу.

Вокруг хижины высилось несколько сухих деревьев, но едва мы подошли ближе, как они ожили и, защищая обитавшую здесь нечисть, протянули к нам острые ветви. Будто дикие звери, грозящие клыками уставшим путникам.

– Прочь с дороги! – охрипшим голосом крикнул отец Даниэль и поднял над собой один из талисманов. – Изыди! Нету у вас власти надо мной! Нет! Нет…

Он окончательно охрип и замолчал, но не сделал и шага назад. В щелях между брёвнами мелькали холодные огоньки и тени, кои под светом луны превращались в чёрных ползучих гадов. Мерзких гадов, которых, как мне казалось, было невозможно остановить, но едва они подползали ближе, как их злобное шипение угасало. У отца Даниэля руки дрожали от напряжения и усталости, но он не опускал их, угрожая нечисти талисманом.

Невероятно! Эти ползучие гады ползли вперёд, натыкались на невидимую стену и, шипя от бессилия, исчезали в густых прибрежных зарослях […]

…[от]ец Даниэль, хоть и не ждал этой помощи, но обессиленно обмяк, едва не рухнув на землю. Орландо отвёл святого отца в сторону и покачал головой:

– Вы славно потрудились, святой отец! – неожиданно мягко сказал он. – Передохните!

– Я не устал! – хрипел священник и порывался подняться.

– Наша жизнь не закончена, а зла ещё много, – продолжал шевалье. – Хватит с избытком. На весь отпущенный Создателем срок. Мы сделали всё, что могли.

Тут, словно подтверждая его слова, над лесом показались первые лучи солнца. Только сейчас я понял, что эта схватка продолжалась всю ночь! Солнечные лучи осветили грешную землю и нас – измученных, чудом спасшихся от смерти. Мы, как слепые щенки, сбились в одну кучу и сели в круг, опираясь на спины своих соратников. Запахло травами, чей аромат разгонял серую хмарь и возвращал к жизни.

Когда совсем рассвело, мы смогли осмотреть жилище ведьмы более внимательно. Нам даже не потребовалось открывать двери. Дом разрушался прямо на глазах! Одна из стен уже зияла широким провалом. Толстые брёвна истлевали, рассыпаясь мелкой и склизкой трухой, которая тотчас превращалась в жирных белых червей.

Тело Паскаля Жанэ обнаружили позади дома.

Он был распят…

Распят на кресте, напоминавшем тот, на котором принял свою смерть Апостол Андрей, известный как Андрей Первозванный. Только Паскаль, словно в насмешку над христианскими святынями, был распят вниз головой. Судя по ранам, покрывавшим его тело ужасной вязью, перед смертью сержант вынес такие муки, что они были достойны великомучеников. Я даже не осмелюсь описывать всё увиденное, чтобы не сеять страх в ваших душах.

– Господи… – прошептал де Брег. – Спаси и сохрани от такой смерти.