Чтение онлайн

Так прошли годы. Она плавала со своей давней подругой Рут Томас, библиотекаршей, на лайнере «Либерте» в Европу, и они провели месяц во Флоренции и месяц на острове Рай в домике по соседству со старым жилищем Генри Джеймса, что стоит у ограды деревенского кладбища. Испытала немало горя: смерть друзей, их родителей, их детей, несчастья учеников – и множество разочарований; но все-таки жизнь была к ней милостива. Она вставила себе новые зубы, исправила прикус и продолжала работать, преподавать, читать книги и путешествовать, поддерживая близкие отношения со всеми, кого любила, и постепенно, сама того не подозревая, стала и вправду красивой. Поняла она это только тогда, когда Феррис Паркс, профессор математики в Беннингтонском колледже и вдовец, которого она до этого часто встречала на концертах – он немного напоминал ей Грегори Пека, – в один прекрасный вечер пригласил ее пообедать. Она покраснела, будто маков цвет, – так он ей, во всяком случае, потом рассказывал. Последовал, выражаясь в духе дурных романов, «вихрь ухаживания» – и они поженились. Они прожили в браке восемь лет, счастливейших в ее жизни, играли с друзьями в бридж, пили херес с Горасом и Салли Эббот, во время каникул ездили в Европу или в Японию. А потом, возвращаясь зимним вечером из города, Феррис погиб на перевале в автомобильной катастрофе. Жизнь ее угрожающе покачнулась. Может быть, если бы не Горас и Салли, она бы не пережила потери.

Все это происходило, разумеется, много лет назад. Теперь Эстелл была старуха. Восемьдесят три года.

Она еще раз, твердо, но не повелительно, постучала в дверь Джеймса Пейджа. Из-под крыльца на нее, склонив голову набок, смотрела курица.

3

– Здравствуй, Джеймс, – с улыбкой сказала Эстелл. Она вытянула шею и заглянула в кухню. – Да ты, я вижу, ужинаешь? Прости, ради бога.

– Нет, кончил уже, – ответил он. И посторонился, пропуская ее в дверь.

Его дочь Вирджиния открыла дверь с лестницы и вошла в кухню. На ней лица не было.

– А-а, Вирджиния. Здравствуй, здравствуй, – сказала Эстелл.

– Эстелл? Вот мило, что заехали. – Она вымученно улыбнулась.

Эстелл приветливо улыбнулась в ответ, хотя она, конечно, не настолько выжила из ума, чтобы не понять, что у них в доме что-то неладно. Тяжело опираясь на две палки, она проковыляла с порога на середину кухни, и Джеймс теперь смог закрыть за ней дверь.

– Ох, до чего же у вас хорошо, тепло, – проговорила Эстелл. – На дворе такой холод.

– Знаю, – буркнул Джеймс. – Был.

Она взглянула на него искоса и снова улыбнулась.

– А Салли дома, Джеймс?

– Сейчас я ей скажу, – поспешила отозваться чуть не со стоном Вирджиния и бросилась обратно к лестнице.

Эстелл медленно, тяжело упирая в пол резиновые наконечники палок двинулась к кухонному столу. Джеймс провожал ее, неловко протянув руку, но так и не коснувшись ее локтя. Вид у него, она сразу заметила, был сумрачнее некуда. Она обернулась к нему с улыбкой.

– Тетя Салли! – позвала Вирджиния с нижней ступеньки. – Спустись, пожалуйста. К тебе гости.

До Эстелл донесся сверху невнятный мужской голос. Но Вирджиния, что-то отвечая, закрыла за собой дверь из кухни.

Джеймс принес для Эстелл стул с высокой спинкой. Она сцепила загнутыми ручками свои темные палки, прислонила к столу и медленно опустилась на стул.

– Вот так, – поощряюще пробормотал Джеймс. – Эдак оно будет лучше.

Руками в перчатках она ощупала позади себя сиденье, уперлась и потихоньку, с бьющимся сердцем, откинулась на спинку.

– Уфф!

Ну, все в порядке. Она улыбнулась. Джеймс придвинул ее, словно на каталке, поближе к столу.

– О господи! – вздохнула она и засмеялась.

Он обошел угол стола и взял свою тарелку и стакан.

– Тебя племянник привез? – спросил он.

– Да, внучатый племянник, – ответила она. – Теренс.

Джеймс, хмурясь, разглядывал стакан и тарелку.

– Не дело это, что он там в машине дожидается.

Он отнес тарелку и стакан в раковину и пустил воду. Нагнувшись, стал мыть, вернее, полоскать под горячей струей, скрючившись, а Эстелл с задумчивой улыбкой смотрела ему в спину, крест-накрест перечеркнутую серыми подтяжками.

– Ты насчет Теренса не беспокойся, Джеймс. У него там радио есть, ты же знаешь. – Она прислушалась к невнятному разговору за закрытой дверью. – Салли что, больна?

– Нет, просто дурь напала, – ответил он.

И не столько эти его слова и тон, которым они были сказаны, сколько сама его поза – так, бывало, перед ней стоял какой-нибудь ее старшеклассник, негодуя на несправедливости и придирки, – побудила ее переспросить участливо:

– Она что же, на тебя рассердилась, Джеймс?

– Забастовку объявила, вот что. – Он поставил тарелку, стакан и ножик с вилкой в сушилку возле раковины. – Заперлась у себя в комнате. Что ты на это скажешь? – Он повернулся и посмотрел на нее, ну прямо рассерженный осел. Эстелл только улыбнулась растерянно, и тогда он достал из кармана рубахи трубку и табак в ярко-красной фольге и неловкими, будто деревянными пальцами набил полную чашечку. Эстелл сняла перчатки, тактично давая ему этим понять, что она сама займется его делами, и пусть он лучше не спорит. Пальцы у нее были маленькие, скрюченные, но еще двигались, действовали, даже за фортепиано, хотя уже далеко не так, как когда-то. Джеймс подошел к столу. Согнутый в пояснице. Старый.

– Бедная Салли, – сказала она, вспомнив, что он сделал с ее телевизором. – И Джеймс тоже бедный. Давно это она бастует?

– Две ночи и два дня.

Эстелл округлила глаза:

– Надо же.

В эту минуту распахнулась дверь с лестницы, и выглянула Вирджиния с притворной улыбкой на лице. Улыбка тут же пропала.

– Отец? – только и произнесла Вирджиния. И метнула виноватый взгляд на Эстелл.

– Она спросила про Салли, и я ей сказал. А что, неправильно сделал?

– Не надо стыдиться, Джинни, – поспешила успокоить ее Эстелл. – Такие вещи бывают. Ты не должна винить своего отца. И тетю Салли тоже. Этому я научилась, работая в школе: искать виноватых – бесполезная трата времени. Как ни поверни, все равно кто-то останется обижен. И по-своему справедливо. Это уж непременно. – Она улыбнулась Вирджинии, потом Джеймсу. – Так что давайте уговоримся, что виноватых нет, и попробуем все уладить.

Джинни неуверенно – не то обиженно, не то сокрушенно – шагнула от порога.

– Это все хорошо на словах, – сказал Джеймс. – Со школьниками, может, оно так и надо. Но тут у тебя ничего не выйдет, вот увидишь.

Он раскурил трубку.

– Джеймс, ну что ты говоришь? – с укором, будто огорчившему ее любимому ученику, произнесла Эстелл.

– Папа, пойми ты наконец, – простонала Вирджиния.

Старик ничего не ответил, узкогубый рот его был плотно сжат, из трубки взлетали клубы дыма.

На лестнице послышались шаги – кто-то спускался вниз, – за спиной у Джинни появился Льюис и, обойдя жену, подошел к столу.

– Добрый вечер, Льюис, – приветливо сказала Эстелл. Мальчики Хиксы всегда были ее любимцами. Это они чинили ей забор, малярничали, подстригали у нее газон.

Льюис кивнул:

– Добрый вечер, миссис Паркс. – И двумя пальцами потеребил ус.

– Надо же, какая неприятность, – покачала головой Эстелл.

– Да, мэм, – согласился Льюис. Он вопросительно взглянул на Джинни, но она хмуро смотрела в стол – или на спокойно сложенные, в коричневых пятнах руки Эстелл? – он даже не мог сделать ей знак, что ружье снято. Она словно передоверила все Эстелл, хотя по ней и незаметно было, чтобы она особенно надеялась на чей-то успех там, где у нее самой ничего не вышло. Понурившись, Льюис искоса взглянул на Джеймса: старик стоял все так же – вредный, упрямый, точно седовласый козел.