Чтение онлайн

— Это, безусловно, даст нам совершенно неожиданное преимущество, — согласился Грей.

— И еще, — сказал Барклай, — я не нуждаюсь в тактических советах взводного командира. У меня и так уж Роулинсон над душой стоит, да из бригады, что ни день, новые приказы сыплются. Делайте, что вам велят, и все. А теперь пойдем перекусим.

За изысканным столом, стоявшим в комнате с высокими окнами, к ним присоединились заместитель полковника майор Тереби и три других ротных командира. Стивен побаивался, что ему придется не столько беседовать со старшими офицерами, сколько прислуживать им за столом, однако этим занимались официанты из офицерской столовой, которым помогала пожилая французская супружеская чета.

— Это что же такое? — поинтересовался, подняв к свету бутылку, Барклай. — Жевре-шамбертен. Хм, вкус недурной, хоть я и не понимаю, почему нам не подали к рыбе белое вино.

— Белого у них в погребе нет, сэр, — объяснил ординарец полковника, маленький беловолосый лондонец, — а я знаю, вы неравнодушны к рыбе. Форель, сэр. Из здешней речки.

— Очень хорошо, Дэвис, — сказал, пополняя свой бокал, Барклай.

За рыбой последовало жидковатое жаркое, за ним выдержанный сыр со свежим хлебом. Обед продолжался до четвертого часа дня, затем все перешли в другую, залитую солнцем комнату, к кофе и сигарам.

Стивен сидел в мягком кресле, поглаживая пальцем парчу обшивки. Один из ротных командиров, рослый молодец по фамилии Лукас, рассказывал о рыбной ловле на Тесте, протекавшем неподалеку от дома его родителей в Гэмпшире. Другие обсуждали футбольный матч, в котором встретились команды двух батальонов. В состав базировавшейся неподалеку эдинбургской части входила оказавшаяся решительно непобедимой команда клуба «Харт оф Мидлотиан».

Ординарец полковника принес бренди, и Стивен подумал о солдатах своего взвода, о том, как они заваривали чай на крошечных спиртовках, ставя их у сырых стен окопов. Один из них, угрюмый маляр по фамилии Стад, имел обыкновение насаживать на острие штыка кусочек сыра, приманивать им крысу, а затем нажимать на курок. Стивену казалось, что, наслаждаясь в этом элегантном доме едой и выпивкой, он предает их, хотя на деле и сами солдаты руководствовались принципом «бери, что дают». Они тащили все, что плохо лежало по всей линии траншей, а продуктовые посылки из дому считались у них общим достоянием, и одна из последних, присланных убитому несколько недель назад Уилкинсону, стала основой коллективного пиршества.

Он улыбнулся этим мыслям, хорошо понимая, что его недолгое бегство от реальности вскоре закончится.

Батальон прошел маршем к деревне Коленкан. Дорогой солдаты пели. Был теплый июньский день, солнце освещало блеклую окрестную зелень. В кронах вязов сонно перекликались грачи, из листвы платанов и каштанов несся немолчный посвист дроздов. В деревне царило вавилонское смешение выговоров — Ольстер, Лондон, Глазго, Ланкашир. Мест для постоя на всех решительно не хватало. Вечером устроили футбольный матч, запах пота пробуждал воспоминания о передовой, о давно не стиранных, завшивленных гимнастерках.

Стивен привел свой взвод к амбару, возле которого Грей пытался договориться с неуступчивой женщиной и ее сыном. К ночи двум офицерам все же удалось разместить солдат в амбаре, обеспечив их свежей соломой в качестве постелей и горячей пищей из полевой кухни.

И в эту же ночь заговорили пушки. Стивен, расположившись на сеновале амбара, читал при свече книгу. Недалеко отсюда, за деревней, стояла в вырытом окопе гаубица, ее выстрелы стряхивали со стропил амбара вековую пыль.

Первое время обстрел был слабым — чем-то вроде прочистки горла, — однако эхо его носилось и носилось над равниной гудящей басовой нотой. Когда она становилась совсем низкой, почти не слышной, сквозь непрерывное бормотание пушек пробивался новый глухой удар, за ним еще один; стены амбара сотрясались. Стивен чувствовал, как по деревянному настилу сеновала пробегала дрожь. Он представил себе входящих во вкус артиллеристов в глубоких орудийных окопах, — они сдирали с себя рубашки, заталкивали поглубже в уши спасительные комочки воска. Гром орудий внушал ему благоговейный страх, их, выстроившихся вдоль шестнадцатимильной линии фронта, было так много, что раскаты длились и длились — тяжелые пушки рождали устойчивый гул, подобный сдержанному рокоту литавр, более легкие добавляли к нему свои акценты, создавая причудливый ритмический узор. Час спустя все они плевались снарядами, наполнявшими ночное небо плотным потоком летящего металла. Теперь их шум напоминал грохот волн, разбивавшихся о берег, набегая вплотную одна за другой.

Очевидная мощь обстрела внушала некоторые надежды, но они не касались масштабов сражения, которое он предвещал. Стивен чувствовал, что противостояние резко усилилось; отныне нечего было и думать о том, чтобы уклониться от боя или найти компромиссное решение; оставалось только верить, что его сторона окажется сильнее вражеской.

Они провели в Коленкане два дня, после чего их бросили на передовую.

— Теперь уж недолго, сэр, — сказал Бирн, затушив сапогом окурок и заняв в строю место рядом с Хантом. — Вот не думал, когда в том туннеле рвануло, что вы к нам еще вернетесь.

— Я тоже, — поддержал его Хант. — Да только лучше бы мы из этого чертова подземелья и не вылезали.

Стивен улыбнулся:

— Тогда оно вам не очень понравилось. Ну да не важно. На сей раз все будет иначе. Поторопите-ка Стадда и Барнса, ладно? Лесли, у вас было двое суток на то, чтобы почистить винтовку. Почему надо заниматься этим перед началом марша?

Взвод построился, команд-сержант-майор Прайс, прохаживавшийся в ожидании приказов капитана Грея по разбитой деревенской площади, осмотрел его. Прайс был, судя по всему, единственным, кто точно знал, по какой дороге и как долго следует шагать роте, чтобы в нужное время попасть в предназначенные для нее окопы передовой. Обстрел продолжался уже третий день, земля под ногами подрагивала.

Ротой, выступившей по указанной ей дороге на Ошонвиллье, владела своего рода нервическая joie de vivre [8] . Транспорты с боеприпасами и снаряжением стекались к линии фронта потоком настолько густым, что солдатам пришлось свернуть на вившийся по полям сельский проселок.

Скоро кожа и нос Стивена уже зудели от пыли и мелких семян, срываемых ветром с посевов и зеленых изгородей. От нагруженных тяжелыми вещмешками солдат теплый летний воздух пропитался запахом пота. Солдаты пели строевые песни с повторявшимися простыми словами о доме. Стивен смотрел на тянувшуюся посередине проселка полоску не смятой тележными колесами травы и думал о многих поколениях крестьян, проезжавших здесь ясными летними днями.

Дорога повернула, и он увидел два десятка голых по пояс мужчин, рывших квадратную, тридцать на тридцать ярдов яму. В первый миг эта картина его озадачила. Хозяйственного назначения такая яма иметь не могла, посевная страда закончилась, пахотная тем более. Однако он быстро понял, что это. Здесь рыли братскую могилу. Стивен хотел выкрикнуть приказ развернуться или хотя бы смотреть в сторону, однако солдаты уже приблизились к яме, уже увидели, где похоронят многих из них. Слова песни замерли на губах, и в воздухе снова зазвенели птичьи голоса.

В молчании вернулись они на основную дорогу и зашагали к Ошонвиллье. Подготовка к сражению полностью изменила облик деревни. Кафе, в котором Стивен завтракал с Азерами, обратилось в полевой госпиталь. По сторонам главной улицы были навалены груды сена, стояли наполненные фуражом телеги. Полковник Барклай восседал на гнедой лошади с выступающими лоснящимися боками. Роты выстроились в каре лицом к нему, полковник откашлялся и сообщил бойцам то, о чем они уже догадались, но официально извещены еще не были. Более всего полковник, сидевший с натужной величавостью на лениво всхрапывавшей лошади, походил на персонажа комической оперы.