Шрифт:
Глава первая
Грохот снарядов остался далеко позади, но группа обессилевших людей продолжала упорно брести в гущу леса. До темноты было необходимо углубиться как можно дальше от место боя с русскими, в ходе которого остаткам их батальона удалось выбраться из окружения.
Томаш протер выпачканной мазутом рукой лоб и знакомый запах нефти вновь воспроизвел в его памяти сцены покидание горящей бронемашины. Кровь и ошметки тел радиста, глухие удар снарядов по броне, невыносимый жар и треск огня. Жалеть что в те минуты он не добрался до ниши с личным оружием экипажа было бессмысленно, но все же он в очередной раз огорчился своей беспомощности в этой зловещей чаще.
Впрочем, остальные выжившие танкисты которые составляли большинство их группы оказались в аналогичном положении. лишь пара счастливчиков сохранила пистолеты в карманах. Их черные комбинезоны сливались на фоне искореженных веток. Лишенные своих механических монстров, танкисты чувствовали себя крайне неуютно среди деревьев. Настало время привала и истощённые люди молча сели, инстинктивно сгрудившись как можно ближе друг к другу. Разводить костер было рискованно, но несколько сохранившихся банок консерв, пущенных по кругу, смогли немного утолить голод.
Их старший офицер, пехотный капитан из приданной роты десанта, неодобрительно осматривал свой разношерстный отряд.
Томаш благоговейно поглядывал на его ястребиный профиль, изуродованный двумя узкими шрамами. «Похоже на одного из любителей венчурного фехтования в юности», – подумалось ему. Железный крест, нашивки за ранения на черной эсэсовской форме. Обычно побаиваясь и обходя стороной представителей этой касты, сейчас Томаш был ряд быть под их началом. «С таким парнем у нас есть неплохие шансы выбраться из этой передряги».
Тем временем к капитану подошел другой пехотинец, один из двух посланный им вперед для разведки и что то взбудораженно зашептал ему на ухо. Капитал внимательно слушал, поджав свои узкие губы. Затем повернул голову к отдыхающим на привале и гаркнул:
– Хорошие новости, мы взяли языка. Похоже это один из местных жителей, он может указать нам путь. Кто нибудь владеет русским?
– Я знаю азы и смогу изъясниться, – словно со стороны услышал Томаш свой голос – вопрос капитана заставил вызваться чуть ли не в непроизвольном порядке.
– Чех? – проигнорировав предложение, офицер вопросительно кивнув на нашивку его на комбинезоне.
– Никак нет, герр капитан, смутился Томаш. – Мои родители уроженцы Богемии и Моравии и этнические германцы.
– Признателен за вашу помощь, – утвердительно кивнул тот в ответ. – Идите за мной.
Едва поспевая за высоким офицером и морщась от ударов хлёстких веток в лицо, он вышел на небольшую лужайку, на которой стоял второй разведчик. Затягиваясь сигаретой, он небрежно кивнул винтовкой на окровавленного подростка, лежащего ничком на земле.
– Снова пытался бежать, герр капитан, – кивнул он на вздрагивающее на земле тело.
– Ублюдок, – скривился тот и без почти размаха, лениво ударил сапогом лежащему в живот. Удар однако оказался настолько сильным что подросток выгнулся, хватая ртом воздух. Светлые волосы и пронзительные глаза с выступившими слезами вызвали в Томате сочувствие, которое он с отвращением к себе постарался подавить.
– Ты покажешь нам свой дом. Выведешь из леса. – стал подбирать он слова, путая ударения и присев на карточки и смотря в окровавленное лицо. Все-таки курс русской словесности в его бытность студентом дал ему на этой войне гораздо больше чем большинству других наук пражского университета, который он бросил, вызвавшись добровольцем на фронт.
Зрачки подростки расширились, он его явно понял. За мгновение на лице сменилась гамма эмоций: испуг, паника, и затем какая то отрешенность. Парнишка молча кивнул.
– Где находится твоя деревня? Там есть коммунисты?
– Никого нет, верст десять до нее, – прохрипел он.
– Что ты делаешь так далеко? – удивился Томаш
– Так мы всегда на отшибе жили, – затараторил паренек, – до городу шел, до тетки. Теперь только окольным путем можно. По дороге опасно. Сначала молодежь ловили и на работы в Германию отправляли. Сейчас стрельба там, ваши бьются.
Развернув карту, они попытались выяснить точное месторасположение ближайших населенных пунктов, но их новый помощник, казалось, ничего не понимал в картографии. Потирая руку после серии хлестких пощечин, капитан раздраженно бросил отвернувшемуся Томашу. – Что он бормочет?
Подросток и правда силился что то шептал, пытаясь унять кровь из носа. «Покажу, я.. Сам покажу» – повторял он вытирая кровь.
В конце концов было принято решение взять его в качестве проводника, связав руки и обвязав на случай попытки побега веревкой, конец которой держал один из разведчиков. Вернувшись к разбитому лагерю, капитан обьявил отдыхающим солдатам, что у них есть еще пара часов на отдых, а затем нужно продолжить путь к ближайшему селу для сбора провизии. Присутствие в селе красной армии хоть и отрицается захваченным местным жителем, но не должна полностью исключаться. После сбора провизии они продолжат двигаться на юг и спустя несколько суток должны вклиниться в предполагаемую линию своих передовых частей.
Привалившись спиной к черному сухому стволу дерева и пытаясь согреть скрещенные руки в подмышках, Томаш настороженно прислушивался. Ему определенно не нравился этот русский лес. Сам выросший в сельской местности, он всегда чувствовал себя в гармонии с природой, оказываясь в лесистых холмах своего края. Позже, уехав в Прагу и став там студентом, он с удовольствием покидал городские джунгли дабы навестить родных.
Но местная природа воспринималась иначе. Даже при свете дня зелень ощущалась гораздо более глухой, словно скрывающей что то от мира людей стеной и недружелюбно впускала в себя чужаков. И редкие селения, попадавшиеся на пути его батальону в прошлые месяцы на маршах, казалось, впитали в себя эту мрачную глухоту. Населявшие их сгорбленные старики представлялись существами из другого мира. Сгорбленные, в бесформенной одежде, они избегали любой коммуникации с ними и лишь злобно сверкали глубоко посаженными в складки морщин глазами, когда та или иная группка солдат, посмеиваясь, забирала со двора их домашнюю скотину.
Сослуживцы подшучивали над его суеверностью, но даже во время долгих маршей он предпочитал оставаться ночевать под броней своей машины, испытывая острое чувство дискомфорта в неухоженных и хмурых избах.
Оказавшись сейчас в здешней ночной чаще, он почувствовал себя словно проглоченным зеленым чудовищем. Теперь оставалось лишь ожидать, когда его лесной желудок всех их переварит.
Сделав над собой усилие, Томаш заставил себя выбросить всю мистику из головы и стал искать глазами капитана. При всей его очевидной жесткости, Томашу сейчас хотелось быть ближе к этому офицеру. Однако тот уже сам дал о себе знать, выходя на середину их стоянки и объявляя готовность к сбору.