Чтение онлайн

Прасвилль был худощавый человек, со скуластым лицом; постоянно мигающие глаза и искаженный рот придавали ему лживое и беспокойное выражение. Его не любили в префектуре, потому что постоянно нужно было заглаживать совершенные им неловкости. Но он принадлежал к тем малопочтенным людям, которыми пользуются для особых услуг и с которыми потом за ненадобностью с легким сердцем расстаются.

Кларисса снова села на свое место. Так как она молчала, Прасвилль начал разговор:

— Говорите, друг мой, совсем откровенно. Я отнюдь не скрываю, что нам желательно было бы иметь этот документ.

— Если это только желание, — заметила Кларисса, с которой Люпен прошел ее роль до мельчайших деталей, — если это только желание с вашей стороны, боюсь, что мы не в состоянии его удовлетворить.

Прасвилль улыбнулся.

— Конечно, мы готовы и на некоторые жертвы.

— На все жертвы, — поправила Кларисса.

— На все жертвы, пусть так, само собой разумеется, в пределах возможности.

— И даже если мы выйдем из этих пределов, — не уступала Кларисса.

Прасвилль рассердился.

— Ну, наконец, в чем дело? Объясните.

— Простите, друг мой. Я хотела лишь выяснить, какое значение вы придаете этой бумаге. Этот безграничной ценности документ может быть обменен только на равноценные услуги.

— Понятно, — произнес Прасвилль с раздражением.

— Не будет ли полезным изложить вам всю историю дела и перечислить, с одной стороны, те ужасы, которых вы избегнете, с другой — те неисчислимые выгоды, которые вы извлечете, владея этим списком?

Прасвиллю пришлось применить определенные усилия, чтобы сдержаться и ответить более или менее учтиво:

— Соглашаюсь с вашими доводами. Вы закончили?

— Прошу извинения, мы еще не можем говорить вполне определенно. Нам остается выяснить еще один пункт. Можете ли вы выступать от своего имени?

— Как это?

— Я спрашиваю вас, конечно, не о том, можете ли вы заключить договор сейчас, но являетесь ли вы представителем тех, кто имеет право его заключить?

— Да, — заявил с силой Прасвилль.

— Через час после того, как я вам сообщу свои условия, я могу получить ответ?

— Да.

— И этот ответ будет исходить от правительства?

Кларисса наклонилась и более глухо произнесла:

— От правительства Елисейского Дворца.

Прасвилль казался удивленным. Он подумал мгновенье и знаком подтвердил. Тогда Кларисса заключила:

— И еще — как бы ни казались вам непонятными мои условия, вы не потребуете от меня объяснений моих побуждений. Побуждения остаются тем, что они есть. Вы должны ответить словом — да или нет.

— Даю вам честное слово, — отчетливо произнес Прасвилль.

В волнении Кларисса побледнела еще больше. Потом, овладев собой, устремив взор прямо в лицо Прасвилля, она сказала:

— Список двадцати семи будет передан вам в обмен на помилование Жильбера и Вошери.

— Что? Как?

Прасвилль вскочил, положительно раздраженный и взбешенный в одной и той же степени.

— Помилование Жильбера и Вошери? Сообщников Арсена Люпена?

— Да.

— Убийц с виллы Мария Терезия, которые должны завтра умереть.

— Да, их самых, — сказала она громко. — Я прошу, я требую их помилования.

— Но это бессмыслица. Почему? Отчего?

— Напоминаю вам, Прасвилль, о вашем обещании…

— Да, да. Вы правы, но этого я никак не ожидал.

— Почему же?

— Да по многим соображениям.

— По каким же?

— Ну, наконец, посудите сами. Жильбер и Вошери были приговорены к смертной казни?

— Да, а теперь их пошлют на каторгу, вот и все.

— Невозможно. Дело вызвало столько толков в обществе. Ведь они сообщники Арсена Люпена. Постановление суда известно всем.

— Ну и что же?

— Ну, и мы не можем, нет, решительно не можем идти против правосудия.

— У вас и не просят этого. Вас просят только заменить наказание другим. Помилование ведь вполне законный прием.

— Комиссия помилования уже высказала…

— Пусть так. Остается еще президент республики.

— Он отказал.

— Пусть возьмет обратно свой отказ.

— Невозможно.

— Почему же?

— Нет никакой причины.

— Причин и не нужно. Правом помилования пользуются неограниченно, бесконтрольно. Без всяких доводов, без объяснений. Это прерогативы высшей власти. Пусть президент республики воспользуется ею по своему усмотрению согласно велению своей совести на благо государства.

— Поздно уже. Все готово для казни. Она должна совершиться через несколько часов.

— Вы только что сами сказали, что через час можете получить ответ.

— Но ведь это безумие, черт возьми! Ваши требования наталкиваются на непреодолимые препятствия. Повторяю, это невозможно, просто физически невозможно.

— Значит, нет?

— Нет и нет. Тысячу раз нет.

— В таком случае нам остается только удалиться.

Она сделала движение по направлению к двери.

Господин Николь следовал за ней.

Одним прыжком Прасвилль пересек им дорогу.

— Куда вы?

— Мне кажется, друг мой, что разговор окончен. Раз вы утверждаете, что президент республики сочтет этот знаменитый список 27-ми настоящим…

— Останьтесь, — сказал Прасвилль. Он повернул ключ в двери и принялся ходить по комнате, опустив голову, с руками за спиной.

Люпен, не произнесший ни слова в продолжение всей этой сцены, сознательно отошедший на задний план, между тем говорил себе:

«Сколько ломанья. Сколько притворства. Господин Прасвилль не из породы орлов, но не откажется же он отомстить своему смертельному врагу?.. Ага, что я говорил… Мысль столкнуть Добрека в пропасть вызывает улыбку на его лице. Итак, дело в шляпе!»