Чтение онлайн

Наконец селяне деликатно покинули гостей, пожелав спокойного отдыха, а сами удалились завершать скорбные дела – обмывать погибших односельчан, готовить для них могильники. Чтобы захоронить все трупы, предстояло выкопать более десятка погребальных ям и обложить их камнем. Работы предстояло немало, потому решили не ждать до рассвета, а начать уже вечером и задействовать по возможности всех.

Юсупа же с Фархадом и Ахмад-ибн-Мохаммедом оставили на попечение тринадцатилетнего паренька по имени Кохцул – щуплого, взъерошенного, но ужасно любознательного и прилипчивого. Юсуп даже подумал, что Кохцул (в переводе – колючка) – это его прозвище, настолько оно подходило мальчишке и внешне, и внутренне. Но нет, оказалось, что имя.

– Удачно тебя папа с мамой назвали, – пошутил Юсуп, и паренек тут же напрягся и замолчал.

Выяснилось, что Кохцул – сирота, его родители погибли в том же Магасе. Юсуп поведал мальчику, что он и сам лишился отца в примерно такой же ситуации, Кохцул принялся расспрашивать. Одним словом, лед в отношениях оказался растоплен, и после этого поток красноречия мальчишки уже не иссякал.

К примеру, он рассказал, что несколько десятков семей, уцелевших после взятия Магаса, решили поддаться в горы, куда кочевники просто не смогут забраться на своих конях. Дядя мальчика с остальными соседями решили иначе – и вот пострадали.

– Но с таким защитником, как ты, Юсуп, нам теперь нечего бояться, – радовался Кохцул.

Юсуп, слыша это, грустно усмехался. По истории ему помнилось, что нашествие Тамерлана не оставило и следа от городов и сел на плоскости Северного Кавказа, окончательно загнав уцелевших людей в горы и заставив их строить каменные башни. Кажется, не уцелели даже городища в предгорьях – и их достали неразборчивые нукеры амира.

Однако объяснить это мальчику было невозможно. Вот Юсуп и улыбался рассеянно, думая о своем и глядя в освещенное багровыми всполохами костра довольное лицо подростка, которому впервые поручили ответственное дело – принимать гостя. Остальные взрослые занимались похоронами – шесть мужчин, пять женщин и двое детей ждали погребения.

Тут Юсуп почувствовал, как замерз. А ведь и впрямь не лето, весна в самом разгаре: днем теплынь, по утрам и вечерам – заморозки. Он потянулся за курткой, что снял с убитого унбаши, накинул поверх, не продевая руки в рукава.

– Переводи, переводи, не отвлекайся! – толкнул его в бок сидящий рядом араб.

В отличие от Фархада, не дождавшегося долгожданного блюда и уже давно храпевшего неподалеку, хронист, как настоящий ученый-исследователь, был переполнен любопытством и выпытывал мельчайшие детали. Он не только требовал от Юсупа, чтобы тот переводил все слова Кохцула, но и сам постоянно задавал вопросы.

– Этнограф хренов, – ворчал Юсуп, однако подчинялся.

Честно говоря, ему и самому было интересно узнать про жизнь предков, но примерно половину из того, что говорил ему мальчик, он не понимал. Некоторые слова звучали несколько иначе, чем на том чеченском языке, к которому привык Юсуп, другие он и вовсе никогда не встречал. Еще меньше речь парня понимал мальчишка. Соответственно, приходилось объясняться по нескольку раз, максимально упрощая смысл.

Наконец Юсупу все надоело, он лег на спину, уставившись в небо, и притворился, что задремал. На самом деле спать, пока не продумана программа действий, нельзя было ни в коем случае. Но и в ночное небо смотреть не хотелось.

Юсуп не любил звездное небо. Для него оно на всю жизнь осталось воспоминанием военного детства, когда в доме не было света и с наступление темного времени суток нужно было или ложиться спать, или сидеть при свечах. А еще существовал вариант выйти на улицу, чтобы поболтать с друзьями, или даже посидеть в одиночестве, смотря в ночь, иногда озаряемую всполохами трассеров.

Вот и не мог с тех пор Юсуп спокойно наблюдать за звездным небом. А сейчас пришлось, хотя бы периодически. Боялся: если закроет глаза, то уснет. А таймер тем временем тикал, отсчитывая часы, что остались Юсупу в этом мире. И нужно было срочно придумать что-то гениальное, чтобы не потратить их впустую.

Но чем больше Юсуп размышлял над своими дальнейшими планами, тем больше он приходил в недоумение: что делать? Нет, теперь у него имелось средство передвижения, причем не одно – орстхойцы изловили на территории села и в его окрестностях около десятка лошадей. Двух из них Юсуп забрал себе, остальных решил оставить селянам. Нужно было видеть восторг на их лицах. Культ коня здесь был сравним разве что с культом коровы в Индии.

И оружия с одеждой у Юсупа оказалось в избытке – хватило бы на то, чтобы переодеться и прикинуться местным. Однако это были все плюсы – языков он не знал, географией не владел, прямой ход к амиру, так отчетливо нарисовавшийся было в начале его пребывания в четырнадцатом веке, теперь накрылся. Да и после произошедшего не лежала душа у Юсупа к тому, чтобы выступать на стороне Тамерлана. Даже временно. «Он уничтожает моих предков тысячами, а я буду служить и кланяться ему?» – кипел от возмущения парень.

Придя в себя, Юсуп успел увидеть на склоне горы крохотные точки, которые, яростно нахлестывая лошадей, «делали ноги» подальше от страшного бойца, практически в одиночку расправившегося с тремя десятками опытных воинов, прошедших не одну военную кампанию. Это пятеро монголов сумели-таки ускользнуть и от пластиковой бомбы, и от смертельных объятий Фархада.

Преследовать выросших в седле кочевников было бесполезно. Между тем факт их бегства стал для Юсупа катастрофой. Любой из них мог доложить начальству о странном человеке, выдавшем себя за шпиона амира, а после этого уничтожившем целый татаро-монгольский кошун. В таком случае дорога к Тамерлану оказывалась наглухо закрыта: Юсупа утыкали бы стрелами издалека, даже не подпустив к расположению войска. Конечно, можно попробовать захватить в качестве рекомендателей араба и памирца, думал он, но ни тот ни другой не были монголами, а, значит, и доверие к их словам могло оказаться минимальным.

Существовал еще вариант – остаться в этом сельце, высидеть шестнадцать или около того часов и спокойно вернуться в Сколково с экипировкой унбаши Мусы (у него она была самая дорогая) и несколькими серебряными и бронзовыми монетами, что нашлись в карманах монголов. Затем реализовать все это и на вырученные деньги приобрести тур в 1991 год. Однако такое барахло вряд ли удалось бы загнать больше чем за пару тысяч долларов. Да и то, если найти какой-нибудь непрофессиональный частный музей или коллекционера-идиота, готового поверить на слово, что грубые поделки из серебра и бронзы есть не что иное, как подлинники из четырнадцатого века, а не фальшивки, изготовленные в Китае. Между тем Юсупу было нужно ни много ни мало, а миллион евро.

«А что, если податься к Тохтамышу? – вдруг подумал Юсуп. – В конце концов, даже мои предки воюют в рядах его войск. Почему я должен стоять в стороне?.. И если сражение войск Тохтамыша и Тамерлана состоится уже завтра, мне нужно принять в нем участие».

– Готово! – пронзительно вскрикнул Кохцул, и Юсуп вздрогнул.

Кажется, он все-таки задремал.

– Что готово? – сонно спросил он.

Парнишка указал на тростинку. Пеноизвержение прекратилось, да и пыхтение подземных великанов смолкло.