Хронокулус
Шрифт:
Прищурился опухшим глазом, ухватился за неподвижное ружьё — на попытки у меня есть около пятнадцати минут, прежде чем оно свалится на землю. Потом пространство станет нормальным, пути на крышу магазина не останется. Кстати, неплохо я придумал с маскировкой: когда эти двое придут меня добивать, им в голову не придёт, что я рядышком на крыше валяюсь! Подумают, мол, ружьё случайно выкинул в сторону за ненадобностью.
Ладно, хватит себя хвалить, жалеть и прочее.
От себя многого не ждал, а потому сразу прыгнул на висящее ружьё с рывком… и просто повис на нём. Что ж, ожидаемо. Поставил ногу на подоконник и ринулся вверх при помощи этой небольшой подножки: к моему удивлению, смог подтянуть себя до пояса, но не учёл другой фактор — а дальше как?! Сил подняться целиком на тонкое дуло ружья у меня точно нет, ухватиться больше не за что. Руки задрожали, я очень больно приземлился на задницу. Спину ещё прихватило, не разогнуться!
Лежу, стонаю, а потом судьба решила меня окончательно добить — я отчётливо слышал топот двух пар обуви в мою сторону. Кажется, я сделал всё, что мог. Приехали.
Глава 38
Во время нахождения в бессознательном состоянии мне впервые за долгие месяцы снился сон. Может, и не сон, а предсмертные галлюцинации, кто знает? Это так странно видеть знакомые образы прошлой жизни, в то время как я оказался заперт в самом худшем месте из возможных почти на целый год.
Калейдоскоп обрывков старой жизни складывался в довольно скверную картину: складывалось впечатление, будто и вспомнить напоследок нечего. Классическое «родился, отучился, работа-дом — смерть». Или как на той картинке в интернете, когда умирающий чувак вспоминает, как просидел всю жизнь за компом…
Вот только он в последнем кадре сказал: «как же это было охуенно!». Этим я похвастаться точно не могу при всём желании. Так вот оно какое, потреблядское отношение к жизни, когда только берёшь, но ничего не отдаёшь миру взамен! Этим оно, оказывается, заканчивается. Сожалением и обидой.
На кого?
Если синдром упущенной возможности не надо объяснять (я считаю, что каждый человек это испытывал), то второе выражается в отвращении к самому себе. Я мог жить по-другому? Мог. Старался ли исправить своё положение? Нет. Какие теперь вопросы?
Так и продолжал бы съедать себя самокопанием, если б не одна вещь, которая отличает всех живых существ от мёртвых — боль. Многим она не нравится, как явление, большинство многое хотели бы отдать, лишь бы её не испытывать (включая меня), но факт есть факт — если тебе больно, то ты ещё жив!
Нет, я не очнулся прикованным наручниками или связанным по рукам и ногам. Напротив, мне сейчас очень комфортно, не считая пульсирующей боли на месте моего левого глаза, где теперь зияет глубокая дыра. По мелочи, ещё спина немного побаливает и почему-то правая рука.
Я с удивлением открыл единственный глаз и сразу же поразился тому, что могу вполне отчётливо видеть ненавистный потолок торгового центра Фазан. Опухоль почти пропала, поверхность глаза кто-то обработал левомицетином, отчего пропало режущее чувство от полопавшихся капилляров.
И самое главное — я чувствую себя отдохнувшим и свежим! Меня даже омыли и переодели в чистые вещи, что удивительно.
Хотя… большим чудом я считаю то, что вообще очнулся. Последнее из воспоминаний, вроде бы, ссора с Ниной и потеря глаза. Не помню толком, что случилось дальше, как не напрягаю память…
Я приподнялся, как оказалось, с мягкого разложенного дивана и осмотрелся вокруг: сразу узнал тот столик на колёсах, который подрезал в магазинчике для экспериментов над тараканами. Игорь, кстати, тоже оказался на нём — в правой части столика по соседству с горой медикаментов. А рядом пластиковое ведро с окровавленными бинтами, ватой, пустыми пачками от лекарств.
— Ну, привет, дружище! Смотрю, у тебя новоселье? — я вяло усмехнулся, глядя на его новый квадратный аквариум, в котором по углам кто-то разложил остатки своего перекуса.
Повернул голову в свою слепую зону — на таком же мягком, как мой диван, кресле мирно спала Нина. Судя по её окровавленным рукам, именно она обо мне позаботилась.
Я коснулся левой стороны лица. Нащупал очень умело завязанную повязку из бинтов с компрессом на левый глаз. Пока я себя щупал, услыхал, как кто-то подходит сзади: машинально вскочил с дивана, ринулся к столику, отыскал там иглу от шприца, схватил её и резко повернулся к человеку позади.
— Эй, полегче! Мы больше не воюем! — Миша поднял руки в знак примирения.
На самом деле, он мог этого не делать, так как при нём не увидел ничего похожего на оружие.
— Положи грязную иглу и ляг, отдохни! — предложил спортсмен. — Тебе нужна вода или типа того?
— Какого хрена тут творится?! — умом понимал, что происходит, однако моя природная недоверчивость к людям не позволяла просто так расслабиться.
— Тихо, не ори! — уже полушёпотом попросил Миша, кивая головой на спящую Нину. — Видишь? Она провозилась с тобой два дня, прежде чем твоё состояние стало стабильным. Прояви уважение!
— Зачем… я не понимаю! — в полголоса ответил я, укладывая иглу шприца на место.
— Не ко мне вопрос, — пожал плечами Миша. — Так мне принести чего? Тебе бы пожрать чего-нибудь лёгкого — скверно выглядишь!
— Сок и найди куриную грудку, — немного подумав, попросил я.
— Сок щас будет, а вот курица… попробую найти, конечно, но ничего не обещаю!
Спортсмен удалился в гипермаркет, а я вернулся на диван. Пускай мне стало лучше, вот только чувствую, что силы прям на нуле — как моральные, так и физические. А ещё немного стыдно стало… последними словами крыл этих двоих, выдумывал хер знает что, а они меня подлатали…
Правда, перед этим глаз выбили…
— Ты очнулся, — с зевком спросила Нина.
— Более-менее, — отстранённо отозвался я.
— Ты ведь думал, мы тебя убьём?
Я тяжко вздохнул, глядя в потолок, так как не хотел напрямую отвечать.
— Не волнуйся, я не буду говорить, что мы теперь квиты, — виновато произнесла девушка, встала с кресла и подошла ко мне. — Всё же, длительная боль ни в какое сравнение не идёт с потерей глаза… Знаешь, что забавно? Я всегда думала, курсы медсестры с удостоверением младшего медика мне никогда не пригодятся. Ну, ты понимаешь — видишь эту форму?