Чтение онлайн

Зато Нагаев начал кричать и вырываться, норовя броситься прочь. Варнаков при помощи Закира завалил его в траву и прижал к земле. Так они держали старика минут пять, не давая тому вырваться. А вот Закир вел себя спокойно, продолжая бормотать под нос непонятные слова. То ли на татарском, то ли на арабском. Колян свободно говорил на английском и немецком, а вот в восточных языках был ни бум-бум. Вафида собиралась обучить татарскому, да не срослось.

Смотря на бесстрастное лицо Закира, Колян вдруг подумал о том, что почти ничего не знает об этом парне. Вафида вскользь упоминала, что в момент ее рождения Закиру исполнилось не то пять, не то шесть лет. Значит, родился он в конце восьмидесятых. Интересно, кем был его отец, и имел ли он отношение к Зоне? Мать-то, Гулия, точно имела и в Зоне бывала неоднократно. Вафида не раз шутила, что она потомственный сталкер по обеим линиям: вот почему в ее генетике черти покопались.

Так или иначе, с генетикой Закира тоже не все в порядке. В том смысле, что его мать подвергалась влиянию Зоны. А возможно, и отец. «Влияние Зоны» – это ученые так деликатно выражаются. Мол, особых излучений в Зоне не зафиксировано, а вот влияние отрицать нельзя. Ха!.. Теперь становится понятней, почему Закир так свободно ведет себя в Зоне, хотя бывал в ней раньше всего несколько раз. Генетика, мать твою…

– Парни, что случилось? – забормотал Нагаев. – Почему вы меня держите?

Колян ослабил хватку, и старик, постанывая, сел на землю.

– Мы где? Вроде на холм поднимались? – Он с удивлением крутил головой.

– Поднимались, Равиль Салихович. Да только на верхушке нас «курильщик» поджидал.

– Вот ведь ерунда какая. Надо же, в сотне метров от цели – и чуть так не облажались.

– В сотне метров?

– Ну плюс-минус. Пошли, Коля, пошли.

– Может, передохнете немного?

– Нет. У павильона передохнем. Перед последним броском.

Нагаев поднялся и захромал вдоль по склону холма.

– Иди, Коля, сейчас.

Они обогнули толстую лиственницу с окружившими ее кустами ежевики, и Варнаков увидел на железнодорожной насыпи остановочный павильон. Это была небольшая, вытянутая в длину конструкция из бетона и кирпича. В центре ее располагалась кирпичная постройка для билетной кассы и киоска, по бокам находились полуоткрытые, без передней стены, павильоны, где пассажиры могли укрыться от непогоды.

– Давайте, парни, не будем тратить время, – сказал Нагаев. – Надо по-быстрому пересечь низинку, и мы почти у цели.

И они начали спускаться по склону…

Новосибирская Зона Посещения

Джеймс очнулся, услышав голоса людей. Они говорили по-русски, а Купер давно усвоил, что русских надо опасаться. В любом случае. А уж когда ты на службе, любой русский – это точно потенциальный враг. Так много лет внушали Куперу его командиры, а он внушал своим подчиненным.

Джеймс заученным движением повел правой рукой и скинул с плеча винтовку. Просунул ее вперед, удобнее раскинул ноги и припал глазом к оптическому прицелу. По пояс в траве прямо на него надвигались три человека. Он уже где-то видел этих людей – лица были знакомы, – но это не имело значения. В глазах мельтешили мушки и расплывались разноцветные концентрические круги, но Купер сумел поймать в прицел туловище самого высокого врага в форме защитного цвета. Он бы выстрелил в голову, уж слишком заманчиво она маячила вверху – значительно выше двух других противников, – но при этом как-то странно раздваивалась. А Купер, отличный солдат и офицер, инструктор снайперского дела, назубок знал: надо стрелять не туда, куда хочется, а туда, куда больше шансов попасть.

Он нажал на спусковой крючок и начал искать остальные мишени, но они куда-то исчезли. Лишь трава колыхалась. Тогда он переключил винтовку на автоматическую стрельбу и начал бить по траве короткими очередями. Успел дать три или четыре очереди, до того как прилетевшая откуда-то сбоку пуля пробила ему висок.

И капитан Джеймс Купер, рожденный в далеком Эдинбурге, замер навсегда, вытянувшись на не особо гостеприимной сибирской земле.

Новосибирская Зона Посещения

Пуля попала Нагаеву в живот. Колян с Закиром дотащили старика до павильона и положили на землю. Невдалеке, у бетонной стены павильона, валялся спецназовец в форме UFOR. Он сильно походил на того типа, в которого засадил вилами у фермы зомби. Но Варнакову было не до определения личности. К тому же лицо уфоровца страшно обгорело.

Нагаев находился в сознании, но быстро терял силы. Колян наложил повязку гемостатическим бинтом, вколол шприц-тюбик промедола. Но он видел, что рана очень серьезная.

– Что там, Коля? – прошептал старик. Голова его лежала на свернутом одеяле, которое Варнаков вытащил из рюкзака.

– Плохо, но терпимо, – сказал Колян. – Не могу сказать, что до свадьбы заживет. Но… в общем, надо надеяться.

– Врешь… говори правду… Коля… ставки… очень высоки… Ты даже… не понимаешь… насколько они… высоки.

– Ну, если правду… если правду, то нужна срочная операция. Боюсь, еще несколько часов – и станет поздно.

Нагаев несколько секунд лежал с закрытыми глазами.

– Это хорошо… Коля… когда знаешь… правду… Все становится… проще.

Он пошарился пальцами в нагрудном кармане и достал маленький пузырек из-под таблеток. Открыл резиновую пробку и вытряхнул на ладонь коричневый комочек, похожий на смолу.

– Что это, Равиль Салихович?

– Сейчас. – Старик засунул «смолу» в рот и начал жевать. – Это – «допа». Из запасов Гулии. Она со всякой дрянью… экспериментировала… Эта – на основе смолы кедра… из Зоны… Что-то туда добавлено… Гулия вводила раствор мышам… Говорила, мышь с распоротым животом… жила больше часа… И даже пыталась бегать… На людях не испытывалось… Что ж, попробую… пары часов мне хватит.

Его до этого смертельно бледное лицо розовело на глазах.

– Коля, у нас не так много времени… а мне надо многое рассказать.

– Я слушаю, – сказал Варнаков, кося взглядом на Закира. Тот сидел на рюкзаке метрах в пяти, не проявляя к словам Нагаева особого интереса. Но, как показалось Коляну, прислушивался.

– Будь внимателен. И принимай как должное… Самое первое – я тебя обманул.

– В смысле?

– Нет никакого Лунного Цветка. Понимаешь, нет. А есть Айгуль.

– Я… я не понял, – сказал Варнаков. А сам подумал – не начал ли старик бредить после своей «допы»?