Чтение онлайн

26.2.2

Клянемся держать нашу работу в тайне и говорить о ней только во время наших тайных собраний, о проведении которых мы будем договариваться всего за один день до дня собрания, дабы никто не мог вызнать наших секретов и подвергнуть нас насмешкам.

26.2.3

Каждый человек, желающий быть принятым в нашу организацию, должен будет пройти через определенный этап усовершенствования и образования в сфере духовности. При этом вновь принятый член должен будет поклясться никогда и ни при каких обстоятельствах не выдавать тайн нашего ремесла, охраняя его, таким образом, от людей злонамеренных.

26.2.4

Задача каждого члена нашего братства — облагородить мир с помощью стекла и превратить его в лучшее место для жизни, в котором не будет войн и расовой дискриминации…

…и так далее и так далее…

Под влиянием манифеста вспыхнули жаркие споры и дискуссии не только об искусстве текущего XIX века, но и об искусстве будущих XX и XXI веков, а некоторые осмеливались, в своей эйфории и экзальтации, предполагать, что их работы доживут и до XXV века.

— Трудно представить, что наши работы смогут дожить до этого времени, принимая во внимание то, что речь идет о такой тонкой и хрупкой субстанции, как стекло, — говорили другие.

— Даже если самый маленький предмет с печатью нашей гильдии и с нашим гербом на нем доживет до этого времени, то и он сможет стать свидетельством нашего искусства и, следовательно, наших усилий по созданию прекрасного мира, — восклицал Отто.

— Я думаю, что наше общество всегда будет терпеть неудачу, — сказал один француз из семейства Буссон, который всегда давал самые пессимистические прогнозы, — учитывая попытки некоторых людей, которые, возможно, вам известны, автоматизировать и технологически продвинуть процесс производства бутылок. Практически все говорят о какой-то технической революции.

— Ха-ха! — откликнулся Отто, — неужели ты думаешь, что с помощью техники можно постичь искусство? И кто, черт побери, будет их выдувать? Ветер? Посмотри на моего Храпешко, какая у него грудь, никакая машина с ним не сравнится. В любом случае мы говорим о двух разных вещах. Вы — о массовом производстве, а я об искусстве, а это не то же самое. Этого не может и никогда не сможет быть, какую бы машину ни изобрело человечество, она не заменит человеческого дыхания. Мы поняли друг друга?

— Да.

Слава богу, эти обсуждения не только велись редко, но и были совсем запрещены на одном из собраний, чтобы сохранить сплоченность гильдии.

26.3

Отто разговаривал с одним политологом из-под Берна по имени Арним Югендорф о преимуществах объединения Швейцарии, ставшей примером того, как в будущем следует объединяться Европе.

— Кстати, — сказал политолог, — я только что вернулся с одной выставки в Париже…

— Не знаю, заметили ли вы, но на выставке присутствовал представитель и нашей маленькой мастерской, пытавшийся повторно актуализировать дутое стекло, — поспешил похвастаться Отто.

— Нет, не заметил, но зато я смог услышать замечательную речь Виктора Гюго о будущем Европы. И я могу сказать вам, что недалек тот день, когда мы все будем едины.

— Меня политика не интересует.

26.4

Перед своей женой Гертрудой Отто читал монологи по финансовым вопросам. Она, как дочь правителей Баварии, не сильно разбиралась в финансах, и поэтому Отто в основном говорки для себя. Кроме того, она была настолько толстая и ленивая, что он редко упоминал о ней в общественных местах.

26.5

С местным священником он спорил по вопросу, следует ли собирать все части христианства и снова объединять их в одну христианскую религию.

— Почему бы нет? — говорил Отто. — У меня работает один православный. Ведь он такой же христианин, как и мы.

— Грешные мысли крутятся в твоей голове, мой дорогой Отто. Ты выдающийся гражданин нашей страны и не следовало бы тебе говорить о смешении религий, учитывая, что и твой отец, благородный Метрихайм, и твой дед, еще более благородный Йоахим, все были глубоко религиозными людьми и так воспитывали и тебя. А теперь ты распространяешь какую-то ересь.

— Нет! Я говорю только об объединенном христианстве!

— О том, что это не так, свидетельствует и недовольство вашим тайным обществом, слухи о котором ходят по всему кантону Юра, в Шварцвальде, в северной Италии, а о Франции я вообще промолчу, говорят, что вы обсуждаете даже некоторые безбожные сектантские религии.

— Это не так. Мы просто хотим использовать все способы выражения, которые могут помочь вечному искусству.

— Да, да, конечно… — сказал священник, глядя на Отто полуприщуренными глазами, в которых читалось крайнее недоверие.

26.6

Своей дочери Мандалине, которой обеспечили пристойное, хотя и домашнее образование, Отто чаще всего говорил, что:

— …искусство должно стать универсальной философией, которая не будет иметь локального характера, а напротив, будет иметь характер глобальный, что означает, что она в самой себе содержит всего понемногу.

— Но, папа, искусство создают люди, а у них есть свой собственный язык, с которым они родились, и образ мысли, который они приобрели.

— Да, но нужно становиться сверхчеловеком, и чтобы добиться в этом успеха, действительно нужно ощутить мир как свой собственный, достичь того, чтобы искусство стало всемирным. Как раз об этом и говорил так пламенно наш великий пророк Гёте.

— Но, папа, мне кажется, что это практически невозможно!

— В качестве примера того, что кажущееся невозможным таковым не является, возьмем человека с огромными легкими — Храпешко. Скажи мне, пожалуйста, что он знает об искусстве? Я имею в виду, с теоретической точки зрения? Ничего. Может быть, он никогда и не слышал такого слова. Ведь так? Так. Но он несет его внутри себя… несет его в себе, и мы, пламенные теоретики, сколько бы мы ни пытались следовать теории, мы ничего не сможем сделать из того, что делают те, которые носят его в себе.