Чтение онлайн

— Проще не будет, — шепнула она, подавленно, поднимая на него свои глаза.

— Смотря что мы имеем в виду, — улыбнулся Данат, нарочно поцеловав её в губы при всех, чтобы раз и навсегда закрепить своё превосходство. — Будь поблизости! — крикнул он удаляющемуся Лионелю. — Она сотворит для нас обереги, как и обещала.

— А если кто с постоялого двора увидит и донесёт? — спохватилась Мидэя, помню, что безопасность пламени и её миссия прежде всего остального.

— А он всех разогнал, — проговорил Винс. — Наш князь не лыком шит.

— Тогда мне нужен котелок, пылающий костёр и все вы. Ах да, и ещё твой серебряный кинжал из сапога, — повернулась она к Данату, протянув руку.

Вскоре во дворе запылал костёр, князь не раздумывая расстался с кинжалом, подарком его деда, а Икар принёс ей подходящий котелок.

Мидея срезала с каждого рыцаря прядь волос и взяла по капле их крови, добавила свой локон и клочок белой гривы своей кобылицы, обратившегося дара Ирзы, затем призвав филина добавила туда же перьев, веточки тутта и последним опустила серебряный кинжал. Выпустив в огонь несколько искр священного пламени, она подвесила котелок над костром, шепча заклинания. Дым от костра поднимался не вверх, а стекался в котелок, а языки пламени стали зелёными, танцуя и отражаясь в глазах собравшихся вокруг него рыцарей.

Было уже за полночь, когда Мидэя сняла котелок первым подозвав Даната.

— Опусти в него мизинец, — велела она. — Доверься мне.

Хмыкнув, князь опустил палец в котелок, а когда Мидэя дала ему знак вытащить — на его мизинце красовался серебряный перстень.

— Росс. … Ринат. … Икар. … Лионель, — она подзывала каждого по очереди, и каждый из них бесстрашно опускал руку в котелок, отходя уже с перстнем на мизинце. — Теперь вас нельзя будет одурманить колдовством, ни светлым ведуньям, ни тёмным колдуньям, не добраться до вашего разума. Вы не сможете снять этот перстень и никто из живых или мертвых не сможет его снять, в нём сила священного пламени, он часть вас, как и вы часть святыни. Отныне вы хранители священного Аввина и этот оберег будет предупреждать вас об опасности. Когда кто-то будет пытаться использовать против вас магию — перстень станет печь огнём, когда кто-то попытается отравить вас — перстень станет жечь холодом. Главное — не дайте отрубить себе палец.

Она достала свой перстень самым последним.

— А теперь раздобудьте мне ткацкую иглу и чернила. Осталось выбить руну на груди его светлости. Готов? Это будет неприятно, — взглянула она на князя.

— Лапушка, ты ведь будешь меня касаться, значит уже будет приятно, — усмехнулся Данат, весь вечер не сводя с неё своего пристального изучающего взгляда. — Я был ранен в сражениях несколько раз, так что какая-то игла мне ни по чём.

— Раздевайся! — скомандовала Мидэя, оставшись с ним наедине в комнате наверху, где он лично запер двери на засов. Остальные разбрелись спать, остались лишь постовые. Данат бдительности не терял, приказав нести дозор по очереди.

— Совсем?

— Не дурачься! — Мидэя была сама серьёзность. — Достаточно рубашки. И не дёргайся. И меня не подталкивай.

Он дышал размеренно, спокойно снося укол иглы, с играющей улыбкой рассматривая с близи её склонённое над ним лицо.

— Теперь все ночи мои, — вдруг неожиданно выдал он и ойкнул. Мидэя загнала иглу глубже положенного.

— А если я не захочу?

— Придётся захотеть. Не отнекивайся, тебе же иногда нравится то, как я целую тебя. Мужчина это чувствует. Это то, что ты отдашь мне взамен.

— А что будет, когда ты захочешь другую женщину? — она старалась удержать дрожащую руку, продолжая набивать руну.

— Хм, если это случится, тогда и узнаешь.

Мидэя заканчивала молча, а мысли в голове носились, вопили и толпились. Она почему-то боялась поднять глаза и посмотреть на него, хотя его лицо было так близко. А всё потому что не знала, что чувствует, не смогла разобрать. Ненависть или возбуждение?

— Всё? Теперь раздевайся ты, — скомандовал Данат, терпеливо дождавшись, когда она отложит инструменты в сторону.

— Скоро ведь рассвет. Я так устала. Тебе совсем не хочется спать? — сделала она последнюю попытку отсрочить свою участь.

Подойдя сзади он принялся сосредоточенно расшнуровывать её верхнее платье, затем снял нижнее и в конце концов спустил с плеч рубашку.

— Ты успеешь отдохнуть, я дам тебе поспать утром, — целуя её в плечо, тихо проговорил Данат. — Я хочу тебя, Дэя. Все эти дни я воздерживался, поэтому я не намерен спешить. Хочу медленной ласки, хочу, чтобы после этой ночи, думая обо мне ты краснела и томилась. Ты будешь дрожать и повторять моё имя множество раз.

Подхватив её на руки, Данат осторожно уложил её на кровать. Шепнув затухающее заклятье, Мидея заставила все свечи разом потухнуть.

— Зажги обратно! — тут же велел Данат. — Я хочу видеть тебя.

И когда пламя свечей вспыхнуло снова, девушка увидела у себя между ног стоящего на коленях обнаженного Даната, с блуждающей улыбкой на губах. Его глаза казались почти чёрными, пугающими, как и его восставшее подрагивающее естество. И едва его язык коснулся её кожи, Мидэя подалась ему на встречу, падая со стоном в бездну его страсти. Он и, правда, брал её медленно, доведя почти что до безумия, заставив её умолять его заполнить её полностью, с силой, глубже. И она, правда, бесконечно шептала его имя. И уснула одурманенная блаженством, полностью обессилев, отдавшись его желаниям без остатка.

Первым делом Мидэя поняла, что она в комнате одна и что утро давно перешло в день. Выглянув в окно, она увидела Даната, отдающего распоряжение своим рыцарям, которые уже во всю седлали лошадей, закрепляя упряжь и сумки. Властный, упрямый, решительный, даже его ровная спина и широко развёрнутые плечи говорили о его самоуверенности, о силе непростого характера. Вспомнив, где этой ночью были его язык и пальцы, и что он заставлял её вытворять — Мидэя залилась жаром и краской, отпрянув от окна. Даже перед собой стало стыдно за то, что она позволила мужчине. Чувствуя себя растерянной, где-то заплутавшей в неге, она никак не могла собраться, ни с мыслями, ни добраться до одежды. Так и сидела голая, закутавшись в меховое покрывало пока не пришёл Данат.

— Хм. Мне что же теперь тебя одеть? — двусмысленно поведя смоляной бровью, усмехнулся он.

— Да, — не задумываясь, ответила она. И Данат ловко натянул на неё рубашку, теплые панталоны, сапоги, нижнее платье и наконец дорожное, купленное Лионелем, прытко справившись со шнуровкой, словно каждый день по двадцать раз на день раздевал и одевал девиц.

— Я тебе нравлюсь? — Мидэя не собиралась, но зачем-то спросила вслух и сама тут же смутилась.

— Вот те раз. Странный вопрос, — приподняв её за подбородок, он пристально посмотрел ей в глаза. А затем сощурился и добавил. — А ты сама как думаешь, кикимора?