Хранители
Шрифт:
– Да, ты прав, картина в целом ясна. Нам остается только уточнить детали.
Он вернулся к дороге и пошел по направлению к городу, созвездием огней маячившему вдали.
Вадим не стал задерживаться после уроков. Пришлось соврать Сашке, что отец, скорее всего, уже дома. Закинув сумку, он поспешил домой. Дана спала. Велес снова отсутствовал. Но руны, начертанные на запястьях и висках больной, а также странные свитки, разложенные в самых неожиданных местах, напоминали о нем.
Вадим тихо прикрыл дверь. Вернулся на кухню. Очень хотелось есть, да и Дана, наверное, голодна… Чем вообще кормят больных? Впрочем, выбирать особенно не из чего. Он выложил из тумбочки пакетик с лапшой. Продукты заканчивались. Если отец задержится еще дня на три, придется снова искать подработку.
Пока чайник грелся на огне, Вадим опустил голову на руки. Сказывалась усталость, он погрузился в тревожный полусон.
Вадим вздрогнул от неожиданного прикосновения. Не сразу проснувшись, он какое-то время тер глаза. Лишь несколько секунд спустя Вадим сообразил, что рядом кто-то есть. Он обернулся и замер… Над ним склонилась Дана. Она куталась в плед, которым Вадим укрыл ее накануне. Присев напротив, она около минуты молча разглядывала сидящего перед ней подростка.
– Тебе надо выспаться, плохо выглядишь, – тихо произнесла она.
– Да так… Устал вчера, – смутился Вадим.
Под пристальным взглядом темных, наполненных добротой глаз он чувствовал себя немного неуютно.
– Как вы себя чувствуете? Вам, наверное, еще нельзя подниматься…
– Все обойдется, – улыбнулась она. – Я сама – лекарь. Прости, что побеспокоили тебя. Иди, приляг на кровать!
– Мне за братом скоро идти.
– Хочешь, наши ребята позаботятся о нем, а ты отдохнешь?
– Спасибо, но я лучше сам!
«Вот она… Сидит рядом. Странная и непонятная». Вопросы толкались в голове, готовые сорваться с языка, но странная нехарактерная робость охватила Вадима под взглядом Даны. Каждый раз в ее присутствии он ощущал себя чем-то настолько неуклюжим и малозначительным, что забывал напрочь все приобретенные за недолгую жизнь навыки.
Вода закипела. Вадим поставил на стол две чашки, с сомнением повертел в руках полуфабрикат.
– Вам можно лапшу?
Он вопросительно взглянул на Дану.
– Я не хочу есть, спасибо! Если можно, чай…
Вадим залил кипятком свою порцию, потянулся за заваркой… В оконное стекло неожиданно ударилась птица. – Впусти его! Это – связной, – попросила Дана.
В приоткрытую форточку влетел ворон. Едва не опрокинув чашку, он взгромоздился на столе. В небольшом свертке, закрепленном на спине птицы, лежали какие-то бумаги, фотографии. Дана вынула их, пересадила ворона себе на плечо.
Вадим вернулся к чаю. В груди как-то нехорошо защемило. Он мысленно упрекнул себя, сосредоточился на простых действиях.
Отчет был полным. Фотографии не оставляли место для сомнений. Дымящаяся груда металла… Следы крови на обочине… Тело под простыней… Дана долго рассматривала последнюю фотографию. Снова случайная смерть… Снова горе и отчаяние… Она подняла глаза на Вадима. Он смотрел на нее. «Он все знает…» – подумала Дана.
– Про отца? – голос Вадима дрогнул.
– Да.
Дана положила бумаги на стол. Фотографии выскользнули, рассыпались. Вадим сел. Взял одну из них. Долго смотрел, не до конца понимая, что же изображено. Слезы жгли глаза, но он не мог плакать. Не смел…
– Как я Даньке скажу?..
– Не надо… Не говори. Он сам поймет со временем. Когда так сильно любишь кого-то, всегда чувствуешь такие вещи.
Вадим не мог больше сдерживаться, он обхватил голову, взвыл. Тяжесть, сидевшая в груди, разрослась, сковала легкие, сдавила желудок, окутала сердце. Горе черной воронкой распустилось в районе солнечного сплетения, с криком выплескиваясь наружу, но не становясь меньше…
Он открыл глаза. Вокруг было темно. Голова сильно болела. Каждый вдох порождал боль. Вадим вспомнил… Птица… Смерть… Он сел. Оказывается, он дома. Уснул. А как же Данька? Он же в садике.
– Твой брат здесь. Спит в соседней комнате.
Дана сидела на подоконнике распахнутого окна. Вадим поежился. Холод проник под рубашку, заставляя тело дрожать мелкой противной дрожью.
– Выспался? – Дана подошла к нему, присела рядом. – Сколько же ты не отдыхал?
– Не мог спать, – устало проговорил Вадим. – На душе кошки скребли.
Дана кивнула на фотографии, сложенные на тумбочке.
– Спрячь! Потом как-нибудь покажешь брату. А пока… Дай я немного тебя подлечу… У тебя болит голова, а нам надо серьезно поговорить.
Холодные пальцы легли на виски Вадима. Прохлада успокаивала. От ее прикосновений уходили тревога, одиночество. Горе осталось, но оно стало чуть легче, словно часть его приняли на себя другие плечи. Когда Дана убрала руки со лба, Вадим уже мог связно думать, звуки перестали причинять боль, и движенье глаз не отдавалось резью. – Легче?
– Да, спасибо!
– Ты говорил, что родственники отказались от вас…
– Да. Мы много кочевали из одного дома в другой, но после смерти бабушки остались совсем одни. Отец хотел сменить работу, чтобы не оставлять нас без присмотра, но хорошего места сразу не подвернулось. Он обещал… Последний рейс… – Теперь послушай меня внимательно…
Дана встала, опять подошла к окну.
– Я могу тебе предложить пожить пока у нас.
– В школе?..
– Можно сказать и так. Мы позаботимся о тебе и Даньке. Снимем часть проблем. У тебя появится время подумать, разобраться в случившемся. И отдохнуть…
– Кто вы? Я ничего о вас не знаю. Вы живете в каком-то другом мире. За пару часов вы узнаете такие вещи, которые обычный человек не узнал бы и за месяц. И вообще… Там, в больнице… Кто вы? Почему я должен доверять вам? – Ты прав. У тебя нет причин доверять нам. За исключением одной… Ты такой же, как мы…