Чтение онлайн

Я кричу от боли, отчаяния и ужаса.

Арабы нетерпеливо тащат меня за собой. Словно я какой-нибудь мешок. Пытаюсь встать на здоровую ногу.

В глазах почернело.

Почти сразу же прихожу в себя. Арабы дергают решетку и что-то громко обсуждают.

Внезапно я вижу их. Двух полицейских снаружи. По-видимому, они оставили свою машину на улице: переулок слишком узок для автомобилей. Из-за воющей сигнализации мы не слышали их сирен.

Они изумленно смотрят на нас. На меня, лежащего на полу. На двух арабов, вытащивших пистолеты.

Полицейские исчезают.

Сразу после этого внутренняя сигнализация замолкает. Зато улицы Рима заполняются воем сирен.

Я плачу. Ничего не могу с собой сделать.

Для художника и печатника черный цвет — это цвет. Для физика черный цвет есть отсутствиецвета. Говорят, что боль воспринимается людьми тоже по-разному, что мужчины никогда не смогли бы перенести боли, испытываемой женщинами при рождении ребенка. Я склонен с этим согласиться. Мы можем выдержать только простуду.

Нога очень болит.

Ощущение такое, будто кто-то воткнул мне в ногу сосульку до самого бедра. Я рыдаю как мальчишка. На короткие мгновения полностью теряю сознание. Но боль и позывы к тошноте вызывают меня к жизни.

За дверью мелькают полицейские. Кто-то заглядывает к нам с помощью зеркала на длинном стержне.

Арабы возбужденно спорят. Потом хватают меня за руки, за ноги и поднимают. Боль невыносимая.

Придя в себя, я обнаруживаю, что лежу на кожаном диване Луиджи на втором этаже. В мою ногу вонзил зубы изголодавшийся шакал.

Луиджи больше нет. Очевидно, тело перенесли в спальню.

Арабы заботливо подсунули под сломанную ногу несколько подушек. Так что какое-то количество порядочности еще осталось в этих бессовестных существах.

Звонит телефон. Ему позволяют звонить. Долго.

Наконец один из них сдается.

— Na’am! — рычит он в трубку. Слушает. — У нас заложник, — кричит он по-английски, — и мы требуем свободного проезда до аэропорта Леонардо да Винчи!

Он снова слушает. Лицо его темнеет. По-арабски призывает на голову говорящего сонм злейших огненных духов и швыряет трубку.

Я теряю сознание и уплываю в благословенный туман.

Я раскрываю глаза. Во рту засуха.

Сколько времени прошло? Минуты? Часы? Не имею ни малейшего понятия. Приступы боли стреляют в меня, как ледяные молнии.

— Воды, — едва могу выговорить я. — Water. Please. [69]

Арабы равнодушно смотрят на меня. Ни один не двигается с места.

Я кашляю. Язык прилип к гортани.

— Please! I'm so thirsty! [70]

— Shut up! [71]

Стон.

Я пассажир на судне, которое тяжело скользит по волнам. Вверх-вниз, вверх-вниз… Море — это волны, которым нет конца. Меня накрыли влажным одеялом из вонючей ваты. Во рту мерзость. Вверх-вниз, вверх-вниз… Боль переплетается с тошнотой. Каждое движение в месте перелома вызывает тошноту. Обломки костей трутся друг о друга. Судно качается. Что-то воткнулось в ногу и режет ее. Пилит, тычет и вдруг обжигает, потом наступает широкая охватывающая боль. В ноге что-то стучит и взрывается. Нервы пламенеют от голени до бедра. Пульс стучит острыми болезненными ударами. Живот сжимает спазм. Вверх-вниз, вверх-вниз…

Один из арабов говорит по мобильному телефону. Я представляю себе, что он говорит с Хассаном. Я очень рад, что его здесь нет. Он ни за что не подсунул бы мне под ногу мягкие подушки. Напротив, он обхватил бы своими мощными руками место перелома. И нажал.

Меня тошнит.

Араб кладет трубку. Что-то говорит второму. Оба смотрят на меня. Немного спустя мобильный звонит снова. На этот раз отвечает второй. Он вне себя. Короткие взволнованные выкрики меняются вопросами и обвинениями. Так мне кажется. Я ни слова не понимаю.

Звонит телефон на столе. Полиция, думаю я. На этот раз они не отвечают.

Лодыжка распухла. Кожа трется о штанину. Каждая клетка, каждая мышца, каждая кость пульсирует. Меня мучит невероятная жажда. Я потею и дрожу из-за озноба.

Я думаю: «Небеса создают боль, невероятную боль, жуткую, непостижимую боль».

Темнота.

Свет.

Темнота.

Я уплываю в полубессознательном состоянии туда, где существует только одно: боль.

Сколько времени прошло? Не знаю, у меня нет представления о времени. Секунды, минуты и часы переплетаются и образуют бессмысленную паутину.

Весь кислород из космоса высосан. Я космонавт, который парит в безвоздушном космическом пространстве. Воздух в баллонах закончился. Я пытаюсь ухватить фал, [72] но он выскальзывает из моих рук, и я удаляюсь от космического корабля.

После этого пустота.

Я прихожу в себя от безмерной тяжести, которая прижимает меня к дивану. Открываю глаза. Хватаю ртом воздух. Рот и нос заполняются мелким песком и строительным раствором. Легкие сжимают две стальные пластины. Язык приклеился к нёбу.

Меня тошнит. Но ничто не выходит наружу. Только непонятные сухие звуки, как из уст умирающего солдата.

— Воды, — шепчу я, — воды-воды-воды.

Но меня не слышат или не обращают внимания.

Рот широко открыт. Так легче дышать.

Темнота, свет, темнота….

Темнота наполняется звуками.

Голосами.

Я мигаю глазами.

Араб говорит по мобильному телефону. Он кричит. В бешенстве. В отчаянии.

Мы замурованы.