Хранитель
Шрифт:
– Договоримся?
– уточнил старик, опуская руку.
– Да, да!
Ингила подхватила за плечи госпожу, которая с трудом стояла на ногах. Лицо циркачки было мрачным, ненавидящим, но она ни словом не вмешалась в разговор колдуна и чародейки.
Боль отпустила мальчика, но судорога еще держала тело в когтях. Айрунги без спроса сорвал с пояса Арлины нож, лезвием раздвинул зубы Ильена, поднес к его рту вытащенный из потайного кармана серый бумажный пакетик. Волчица недоверчиво перехватила его руку, чуть не рассыпав крупный бурый порошок.
– Корень болотницы, - быстро сказал Айрунги.
– У госпожи еще осталась вода - ему запить?
Арлина понимающе кивнула, выпустила его руку, тряхнула флягой.
Ралидж стоял рядом с Фаури, остро ощущая свое бессилие, и угрюмо слушал, как призрачный победитель диктовал свои условия.
– Этого сопляка и твою свиту, включая дракона, мы отпустим на все четыре стороны. Зря ты, моя милая, явилась с таким пышным сопровождением. Напугать нас думала?
– Что можно сделать тому, кто уже мертв?
– насмешливо отозвался из пустоты воин.
– Не встревай!
– осерчал старец.
– Так вот, Фаури… тебя ведь так теперь зовут?
– Для тебя - Рысь!
– Девушка пыталась сохранить манеры надменной Дочери Клана.
– Рысь так Рысь, мне-то что… Все равно скоро к тебе вернется память. Вспомнишь, как я подобрал на дороге десятилетнюю нищенку с плаксивым голоском, хитрыми глазками и огромными способностями к магии. Вспомнишь, милая, старого учителя, который впервые в той твоей жизни накормил тебя досыта, вывел вшей из твоих рыжих кудряшек… который растил и наставлял тебя до того самого дня, когда из пятнадцатилетней девчонки ты превратилась в трехсотлетнюю женщину с юным телом и речами старухи. И разом обогнала меня в чародействе - хоть самому идти к тебе в ученики!
– Ничего не помню…
– И не надо. Это от тебя не уйдет. Это твое проклятье, твоя вечная судьба… Взгляни, как полыхает созданное тобой ожерелье. Сейчас ты положишь на него обе руки, ладонями вниз. И поклянешься, что в день, когда обретешь свою память, ты вернешься сюда и освободишь нас от плена смерти. В тот же день! Ничто не сможет служить оправданием для задержки - ни свадьба, ни роды, ни тяжелая болезнь!
– Но как я доберусь за один день…
– Когда вспомнишь все, - злорадно подсказала из пустоты колдунья, - расстояние не будет преградой для тебя.
Фаури шагнула к струящемуся из черной плиты золотому сиянию. Ралидж дернулся было остановить ее - но протяну-тая рука бессильно опустилась. Здесь решала только Рысь, это был ее выбор.
– А вздумаешь нас обмануть, - строго сказал старик, - на тебя обрушится мука, какую только в состоянии измыслить изощренная фантазия Безумца… ах да, ты не помнишь Безумца… Ну, просто поверь на слово: ни одному человеку такого не выдержать…
Закусив губу, девушка оглянулась на Ильена, обмякшего на руках у Айрунги и Волчицы. Взглянула в бледное, яростное лицо Ралиджа… в распахнутые темные глаза циркачки… Затем опустилась на колени и приложила обе ладони к ожерелью.
– Клянусь, - начала она бестрепетно, - если ты отпустишь мальчика и всех моих спутников… Айрунги вскинул голову и крикнул:
– И кинжал пусть вернет… с золоченой рукояткой!..
– И вернешь кинжал… - так же ровно продолжила Фаури, от огромного нервного напряжения не понимая, кто и что ей подсказал.
Старик хмыкнул. Одна из плит перевернулась, вынося на поверхность кучку одежды и оружия.
Ралидж шагнул в ту сторону, но Айрунги оказался ближе. Оставив Ильена, алхимик метнулся к плите, выхватил из-под серых тряпок небольшой кинжал. Рукоятка-коробочка сама раскрылась в ловких пальцах, на ладонь скользнула пергаментная трубочка. С безумно сверкающими глазами Айрунги развернул вожделенный свиток.
И сразу блеск в глазах погас, лицо посерело, плечи опустились. Несколько мгновений понадобилось проходимцу, чтобы овладеть собой. Затем он шагнул навстречу Ралиджу и с вежливым поклоном протянул ему пергамент.
– Кажется, это принадлежит моему господину?
Ралидж выхватил у него пергамент.
То ли виной была сырость в подземелье, то ли как-то повлияли чары… Короткая запись расплылась и почти стерлась, нельзя было разобрать ни буквы.
Старик, нетерпеливо глядевший на эту сцену, спросил с раздражением:
– Ну что, разобрались?.. Закончи клятву, моя милая… Фаури продолжила без колебания:
– Клянусь: как только ко мне вернется память о прежней жизни, я приду на развалины Кровавой крепости и всем опытом, всеми знаниями Вечной Ведьмы помогу призракам семи магов вернуться в Мир Людей.
Она убрала руки с ожерелья, попыталась встать, но не смогла. Ингила поспешно помогла госпоже подняться.
– А ты и впрямь изменилась!
– удивился из холодного осеннего ветра голос призрачной колдуньи.
– Дать себя закабалить ради жалкого щенка!
Не ответив, Рысь пошла к пролому в стене. За ней молча двинулись остальные.
Ралидж шел последним.
– Погоди-ка, - негромко окликнули его сзади. Сокол обернулся. На него прямо, без враждебности глядели глаза мага-воина.
– Послушай, - дружелюбно сказал тот, - я так понимаю, что на том пергаменте… ну, который мы проворонили… был какой-то важный секрет? А теперь надпись погибла, совсем ничего прочесть нельзя?
Ралидж настороженно кивнул.
– Дело прошлое, - веселым заговорщическим голосом продолжил воин, - но хоть намекни: что там было? Интересно же!
И тут в Ралидже, как то бывало частенько, проснулся веселый наглец Орешек, которому хуже ножа было оказаться побежденным. Орешек всю жизнь следовал правилу: раз уж проиграл, так хоть скажи противнику какую-нибудь гадость на прощание, чтоб не слишком радовался своей удаче.
Значительным голосом, с расстановкой Орешек произнес:
– Дело и впрямь прошлое… секрет пропал безвозвратно… пожалуй, скажу. На пергаменте, который у вас несколько дней провалялся… который вы прочесть не удосужились, пеньки вы еловые, в Бездне не догоревшие… там была тайна Души Пламени!