Чтение онлайн

Ведьма наклонилась над телом и коснулась кончиком языка щеки мертвой девочки. Она ощутила вкус океанских глубин, темноту и пустынные просторы. Гулльвейг почувствовала колыханье приливных волн, движение рыщущих по дну слепых тварей, толщу воды над собой, и все как будто говорило ей: «Спустись ниже. Иди ко дну, забудь о свете и отдайся тяжкой темноте». Королева ведьм содрогнулась. Будут новые смерти, поняла она — точно так люди обычные знают, что волны накатывают на берег одна за другой.

И в следующие годы справедливость ее догадки неоднократно подтверждалась. Иногда за целый год не случалось ни одной смерти, а иногда случались сразу две.

Новость о гибели очередной девочки доходила до королевы ведьм разными способами. Одна смерть вызывала как будто перекос в сознании, словно у человека, разбуженного в тот миг, когда он уже проваливался в сон. Другая вызывала беспокойное ощущение, будто сам ты уже проснулся, но сон все равно продолжается. Третья могла проявиться вкусом дегтя на языке, тошнотой, которая не покидала королеву до того мига, пока она не находила труп.

Гулльвейг прижимала к себе бледные тела покойниц, трогала синяки на шеях, проводила пальцами по запавшим губам, гладила переломанные руки и ноги, ощущая при этом невыносимую тяжесть в голове.

Локи сказал ей правду, решила она. Один всячески вредит ей, убивает ее сестер. И она была твердо уверена в одном: эта чудовищная жатва — только начало. Один не успокоится, забрав одну-две жизни, отняв у нее в темноте немного силы. Он придет, придет во плоти и с оружием.

На то, чтобы его отыскать, у нее ушло шестнадцать долгих лет, что само по себе нисколько не удивило королеву. Если бог не сознает себя, тогда смертный может узнать его лишь ценой невероятных усилий. Королеве это все-таки удалось старым проверенным способом: через медитацию, обряды и страдания. Сначала его присутствие у нее в сознании было иллюзорным, похожим на блеск рыбины, промелькнувшей в глубине, которая исчезла раньше, чем ее успели толком разглядеть. Но проходили недели и месяцы, во сне и наяву Гулльвейг выслеживала бога во время своих доводящих до исступления трансов.

Однажды она увидела, как бредет по бескрайним северным просторам на закате зимнего дня, увидела так отчетливо, что стряхнула с себя оцепенение. Она увидела светло-голубые глаза, глядящие на нее откуда-то с заснеженного поля, услышала вой одинокого волка. Это был он, бог, явившийся лишь на миг, но ей было довольно и этого мгновения. Она была на верном пути.

Зато Гулльвейг не увидела, а только почувствовала, и то не сразу, как за ней в ее трансе наблюдает бледная женщина с изуродованным лицом. Ведьма давно сознавала рядом с собой чье-то присутствие, неуловимое и полное ненависти к ней. И именно это присутствие помогало ей напасть на след. Королева знала наверняка: нечто сопровождает ее во время медитаций и вроде бы понимает, что именно может навредить самой Гулльвейг. Королева ощутила, как взволновалась бледнокожая женщина, когда она заметила Одина. Но ведьму это нисколько не обеспокоило. Она всю свою жизнь провела бок о бок со странными явлениями, лицами, мелькающими в языках костра или проступающими в тенях на скале, которые так и полыхали жаждой убийства. И во сне и наяву ведьма вечно ощущала давящее присутствие духов в темноте.

А эта странная женщина была хотя бы полезна. Чем внимательнее она вглядывалась в королеву ведьм, тем ближе, значит, та подбиралась к самой большой опасности — к Одину.

Через год после того, как Гулльвейг увидела глаза на заснеженной равнине, горящее ненавистью присутствие привело ее к Дизе и снова к Одину.

Королева ведьм не обращала внимания на призывы Дизы, она была слишком занята поисками своего врага — бога. Шел четвертый день ее испытания повешением: тело королевы было проткнуто толстыми кольями и примотано веревками к камню, нависавшему над входом в одну из пещер.

Слова Дизы дошли до ведьмы вместе со струйкой дыма, которую холодный ветер принес на вершину Стены Троллей. Деревенские целители и знахарки нечасто отваживались обращаться к ведьмам — они прекрасно знали, что не стоит лишний раз напоминать о себе, — но сильно отвлекали внимание. Гулльвейг уже собиралась отказать Дизе, однако ощутила интерес того присутствия, которое неотлучно сопровождало ее. Кажется, где-то рядом опасность, а значит, и Один.

Ведьма отпустила свой разум на волю, он воспарил по поверхности серой скалы, смешался с дымом, и вместе с ним Гулльвейг отправилась к источнику этого дыма.

Диза, сидя на сундуке, вдыхала испарения горящих трав и втянула в себя сознание ведьмы. Она задрожала, забилась в судорогах, упала со своего сундука. Затем все заволокло дымкой, на нее навалилась ужасная сонливость, и появилось ощущение, будто тело больше ей не принадлежит. Нечто странное оттеснило на задний план ее личность.

Гулльвейг смотрела глазами знахарки, она видела комнату, набитую крестьянами, которые, разинув рты, глазели на нее. Еще она видела молодого человека, сидевшего у ног Дизы. Его она сразу узнала — брат волка, составная часть, священная жертва.

Но здесь присутствовал кто-то еще. Рядом с собой она обнаружила женщину, которую вроде бы тоже помнила, красивую, но с ужасным ожогом на лице. Перед женщиной, неосязаемый и призрачный в свете огня, стоял бог. Он бил костью в гулкий бубен, взгляд его был пронзителен, на голове красовалась четырехугольная синяя шапочка. Обод бубна был разрисован рунами, и с каждым ударом казалось, будто они осыпаются с него, раскатываются по полу и скапливаются у него под ногами, прежде чем растаять, словно хлопья снега на теплой земле.

— Господин Один, — проговорила ведьма.

Она прекрасно знала, где находится, — в пространстве, которое не было пространством, в переходе между мирами, который появился благодаря ритуалу, в месте, где встречаются сознания магов и духи из самых далеких и недостижимых мест. Физически тело женщины с обожженным лицом или тело волшебника могут находиться за многие мили отсюда, зато присутствуют их магические оболочки.

Женщина с обожженным лицом протянула к ней руку, и Гулльвейг оперлась на нее, как будто ища поддержки.

Бог обратился к королеве ведьм. Он говорил на странном языке, назвал ее странным именем, но она прекрасно его поняла.

— Ябмеакка, волк наш! Мы разгадали твои намерения, и ты не преуспеешь.

Раздалось согласное бормотание, но оно исходило не от людей, собравшихся в доме. С богом, как поняла Гулльвейг, явились какие-то другие сущности. Его присутствие нагоняло на ведьму ужас, но она решила, что у нее все-таки есть шанс. Если бог не сознает, что он бог, значит, он, скорее всего, и не обладает своей истинной силой. Следовательно, ее магия может его победить или хотя бы дать достойный отпор.