Чтение онлайн

Они всегда жили в ее сердце, воспоминание о них было похоже на опухоль, пожирающую все остальное, что она видела, чем была. После долгих лет одиноких блужданий Саитада была уже не личностью, а любовью и ненавистью, облеченной в плоть. Лелея мысль о своих детях, пылая ненавистью к королеве ведьм, Саитада наблюдала, как смерть пробирается в пещеры.

Когда горе Саитады достигло пика, оказалось, что все девочки погибли. Она удалилась в темноту, где собиралась умереть сама, но вместо того нашла пять мертвых девочек. Тогда она поднялась наверх, узнать, кто еще жив. Все мальчики тоже погибли. У одного она забрала трут и зажгла свечу. Она понятия не имела, зачем вернулась, — собственные поступки были теперь загадкой для Саитады, — однако через неделю ей стало ясно. Она вернулась, чтобы увидеть, как королева ведьм уничтожает своих сестер.

Некоторые из них ходили во сне и разбились, некоторые удушили себя, кто-то сгорел. Большинство гибло по недосмотру, поскольку больше не было мальчиков, ухаживавших за сестрами, хотя Саитада приносила ведьмам еду, оставленную паломниками. Она делала это не из доброты. Видя, в какое отчаяние приходит королева ведьм после каждого убийства, она не хотела, чтобы голод или жажда лишили ее хотя бы одной жертвы. Саитада наблюдала, как гибель девочек доводит королеву до безумия, и она начала направлять ее руку, оставляя то веревку или трут, то колья, а один раз даже длинную булавку, которую нашла в одежде, принесенной в качестве подношения. Королева незамедлительно пускала подарки Саитады в дело.

Саитада ожидала появления того бога, о котором рассказывали девочки, однако ничего не замечала. Скала, озеро и поток выглядели точно так же в желтом пламени свечного огарка, неподвижный воздух и бесконечная сырость нисколько не менялись, когда пламя гасло.

Когда все ведьмы умерли, Саитада попыталась убить саму королеву ведьм. Но у нее ничего не получилось. Дважды она вытаскивала королеву из Озера Мертвых за веревку на шее, один раз взяла нож, приставила к груди королевы, но затем убрала. Неужели руны защищают ее? Даже Саитада явственно ощущала их теперь: они звенели, плескались, искрились в темноте, пока королева, как обычно, мучила себя водой и холодом. Отчаяние начало охватывать Саитаду, она подолгу размышляла о том, как же можно уничтожить ее врага. Но каждый раз, когда она начинала действовать, у нее ничего не получалось.

В нижних пещерах она нашла меч: он больно ударил ее по колену, когда она споткнулась на неровных камнях. Саитада узнала его, как только взяла в руки: изящно изогнутый, в украшенных каменьями ножнах, смертоносно острый.

Вот кто сможет убить ведьму! Он сможет убить кого угодно. Саитада знала о нем только одно — его имя. Аудун. Этого было довольно. Саитада взяла меч и пошла наверх, к свету.

Фейлег не умел управлять парусом, поэтому им пришлось идти пешком. Местность сильно изменилась с того времени, как он пришел на север: широкое белое полотнище раскинулось до самых дальних гор. Но Фейлег прекрасно знал, куда надо идти, — волк всегда сумеет отыскать дорогу домой, — и он двигался на юг под клубящимися над головой тучами, ведя за собой Адислу. Она не ушла бы далеко с раненой ногой, но Фейлег посадил ее в сани, запряженные оленем. Никто из шаманов не пришел за животным. Волкодлак погрузил на сани стопку оленьих шкур, коту, пушнину, снегоступы и сапоги, взял с собой кремни и запас трута. И еще он прихватил копье. Чтобы сражаться, ему не требовалось оружие, он просто хотел сразу отпугнуть любого, кому вздумалось бы их ограбить.

Ноаиди, оставшиеся в живых, не собирались ему мешать. Когда Фейлег положил на кучу последний камень, все уже разбежались, кроме одного шамана. Этот шаман начертил на камне руну, положил его сверху и тоже ушел.

Руна показалась Фейлегу смутно знакомой. Ему хотелось спросить, что она означает, но он не знал языка этого святого человека. Может, этот символ — что-то вроде магической печати, способной удержать зверя в пещере? Или что-то другое, например, предостережение?

Он размышлял об этом, пока они двигались на юг, к Стене Троллей, пока он ставил шатер и разводил внутри огонь, пока охотился, чтобы накормить Адислу. Зима — время волка, и Фейлег был почти счастлив, когда приносил добычу и отдавал Адисле, чтобы она приготовила мясо, хотя сам он давным-давно привык есть его сырым. Это была та жизнь, которая примерещилась ему, когда он поцеловал Адислу у березы, пока она резала его веревки.

Адисла, напротив, была подавлена. Ее слезы сменились молчанием. Девушка решила: в том, что случилось с Вали, есть ее вина. Подобный вывод был совершенно нелогичен, однако она никак не могла отделаться от убеждения, что и ее привязанность к человеку, стоявшему несоизмеримо выше по социальной лестнице, и то, что она сделала с матерью, и даже ее согласие на брак с Дренги довели Вали до его нынешнего состояния, значит, виновата она. Адисла росла с твердой верой в магию, ее учили знахарству и даже ворожбе. Она чувствовала, что все в мире связано. Мать говорила ей, что люди стоят на берегу целого океана событий, который омывает невидимые острова и берега. Она позволила чему-то плохому вырасти между ней и Вали. И из-за этого нечто еще более ужасное проросло внутри него.

Но пока они с Фейлегом сидели у очередного костра и он пересказывал удивительные события своего детства, из безнадежности, которую она ощущала, думая о своих отношениях с Вали, зарождалась надежда на будущее с Фейлегом. Хотя и не сразу, но Адисла поняла, что может излить ему душу. Она рассказывала о детстве рядом с Вали, потом о себе и своей жизни с братьями, и, самое главное, она рассказала о матери. Человек-волк слушал, ничего не говоря, а когда она призналась в том, что сделала с Дизой, он еще немного помолчал и сказал:

— Хотелось бы мне познать подобную любовь.

— Чтобы убить ее?

— Чтобы ее спасти, — пояснил он. — Она была обречена на смерть, она это знала. Лучше умереть быстро, от руки дочери, чем замученной данами. Она избрала орудие своей смерти — тебя, которую любила. Ты виновата в ее смерти не больше, чем нож, которым она могла бы убить себя сама.

— Хотелось бы мне в это верить.

— Как ты думаешь, твоя мать хотела бы, чтобы ты пребывала в таком горе?

— Нет.

— А чего бы она хотела?

Адисла поглядела на всполохи северного сияния на черном небе.

— Чтобы я жила дальше, встретила хорошего человека, родила здоровых сыновей, — ответила она.

Фейлег улыбнулся.

— Тогда сделай это своей целью, — посоветовал он.

Фейлег, как она понимала, вовсе не волк. Шаману не удалось своими песнопениями и напитками лишить его человеческого начала. Фейлег был человек, самый обыкновенный, его растили, пытаясь превратить в дикую тварь, но он не пошел по этому пути. Из него, не сомневалась Адисла, получится отличный муж, и она была бы рада стать его женой, если бы судьба свела их раньше.

Дни становились все короче, пока они шли горными тропами, и когда луна округлилась, Фейлег заторопился.

— Ты знаешь, куда идти? — спросила его Адисла.

— На юг, — ответил он. — Эти горы тянутся складкой от моря до Стены Троллей. Пока можно, будем двигаться вдоль побережья, а потом станем ориентироваться по горам, чтобы попасть в нужное место.

Адислу северная зима приводила в восторг: все эти выбеленные холмы и слепящие глаза равнины, хотя она видела, что местность совсем голая и полная опасностей по сравнению с ее родными краями. Сани то и дело подпрыгивали и дергались, но на оленьих шкурах было тепло, и иногда ей даже удавалось задремать.