Чтение онлайн

Женщины, неразговорчивые и сонные с утра, отдыхали, поставив на мостовую тяжелую корзину с продуктами для завтрака, которую несли из кладовой в кухню.

– Смотри! – Одна из жриц дернула за руку другую. – Это она!

Женщина в черной накидке вышла из дома черных жрецов и направилась через площадь к дверям храма великой богини. Обе жрицы следили за ней немигающими взглядами аспидов до тех пор, пока та не скрылась за углом храма.

Они одновременно взглянули друг на друга.

– Даже не оглянулась, – прошипела одна. – Она и замечать нас не хочет!

– Очень ей это нужно! – поддакнула другая. – Старик души в ней не чает.

– Да, ее никогда не пошлют на кухню. Ученица самого старика, как же! – фыркнула первая. – А ведь с ее ростом она никогда не стала бы даже оранжевой жрицей, если бы не старик. Ее давно выгнали бы или отослали на другой алтарь.

– Говорят, он передал ей все свое умение и всю свою силу, – шепнула вторая жрица, опасливо глядя на угол, за которым скрылась прошедшая мимо женщина.

– Чепуха, сила не передается. Это каждый жрец знает.

– А вдруг передается? Если бы старик со мной занимался столько же, я бы владела магией ничуть не хуже. – Жрица вскинула голову с видом, говорившим, что у нее, конечно, все получилось бы гораздо лучше. – Ока просто окрутила старика, вот и все!

Под стариком имелся в виду Шантор, магистр ордена Саламандры. Он действительно был очень стар. Даже пожилые жрецы помнили его таким же, как и сейчас, – высоким, белым, худым и никогда не улыбающимся.

Первая жрица, лучше разбиравшаяся в магии, отрицательно покачала головой:

– У нее есть своя сила. Ее время не берет. Она и сейчас точно такая же, как десять лет назад, когда появилась здесь. У нас таким был только Авенар, помнишь? Его тоже время не брало.

– Вот он и умер, когда лечил тяжелого больного. – Вторая жрица испуганно покосилась на первую. – Они все так умирают, эти черные жрецы. Нет уж, обойдусь без этой силы!

Первая жрица снисходительно посмотрела на нее:

– Пока она здесь, ты никогда не будешь изображать богиню Мороб на ритуалах. Это раньше великую Саламандру представляли оранжевые жрицы, по жребию. А теперь, с тех пор как ей срезали волосы, кинжал подают только ей.

– Зато она и режет руку для жертвы себе, а не черному жрецу. Жуть!

– передернуло вторую женщину. – Один мой знакомый жрец говорил мне, что великую Мороб и должна представлять черная жрица – ведь сама богиня тоже коротковолосая, – сказала она, чтобы показать свою осведомленность. – Они одевали богиней оранжевую жрицу, пока у них не было черных.

– Да она и есть Мороб! – выпалила первая жрица, разозлившись. – В ней нет ничего живого! Когда она режет свою руку для жертвы богине, она ничего не чувствует – я следила за ее лицом. Она ни с кем не разговаривает, кроме старика, не встречается со жрецами, не наряжается! Самая настоящая богиня смерти!

– Скажи это старику, и ты до конца своих дней будешь мыть пол на кухне, – тревожно оглянулась вокруг ее собеседница, почувствовав, что та сказала слишком много. – Идем, солнце осветило уже три купола.

Две женщины, унизив третью и. тем самым утвердив свое превосходство над ней, взялись за ручки корзины и понесли свою ношу в кухню. Но черная жрица не притворялась, что не замечает их. Она прошла через площадь, почти беззвучно ступая по камням деревянными подошвами сандалий, и оказалась у расписанной саламандрами двери храма. Ей не понадобилось класть руку на медный круг магического замка и произносить заклинание, как большинству жрецов, – короткого взгляда и мысли-приказа хватило, чтобы двустворчатые двери плавно раскрылись.

Внутри было тихо и пусто, малейший звук приобретал силу и четкость, наполняя собой легкое пространство храма. Благодаря двум ярусам узких, длинных окон, застекленных желто-оранжевой мозаикой, залы храма были наполнены радостным золотистым светом. Жрица миновала первый зал, где днем продавались лечебные амулеты, и оказалась в центральном зале. Дальняя часть зала, приподнятая над полом наподобие сцены, образовывала площадку, подковообразно изгибающуюся с боков и переходящую в узкие панели у боковых стен. Вдоль панелей располагались двери, ведущие в боковые башни храма, где жрецы лечили больных.

В глубине площадки возвышалась гигантская статуя богини Мороб.

Великая Саламандра сидела на круглой подставке, скрестив ноги и приподняв левую руку навстречу посетителям. Другая ее рука лежала на голове саламандры, символа возрождения к жизни, сидящей справа от богини. Одеяние богини состояло из золотого ожерелья-нагрудника, набедренной повязки, длинный конец которой спускался спереди до пола, и покрывающей голову золотой сетки. Выражение лица богини все время неуловимо менялось благодаря игре света и тени, становясь то грозным, то задумчивым, то благосклонным, то печальным.

Жрица прошла по залу и поднялась по ступеням на площадку перед богиней. Она остановилась, сосредотачиваясь, затем подняла взгляд к окнам верхнего яруса, куда проник ослепительно желтый луч утреннего солнца, и расстегнула на плече заколку, удерживающую накидку.

Легкая черная ткань заскользила вниз по хрупкому телу женщины. Под накидкой на жрице была одежда великой богини. Зрителей в храме не было, поэтому жрица не надела ни нагрудника, ни золотой сетки. В это утро на ней была только набедренная повязка, закрепленная серебряным поясом, с которого, наподобие короткой юбки, свисали цепочки из эфилемовых шариков, а ее грудь прикрывали две ажурные серебряные чаши с рубинами в центре, удерживающиеся на цепочках, перекинутых через шею и скрещенных сзади. Женщина нагнулась и распустила завязки сандалий, обвитые вокруг узких щиколоток, затем подобрала накидку и сандалии, чтобы убрать их с площадки.

Положив одежду у ног богини, жрица вышла в центр площадки и встала спиной к статуе. Лицом к великой Саламандре вставали просящие, а она не собиралась ничего просить. Шантор был хорошим учителем, поэтому она точно знала, что просить богиню бессмысленно. Она сама должна была вызвать в себе силу Мороб, чтобы восстановить доступ к магии алтаря. Впервые магия Оранжевого алтаря стала недоступной в конце зимы, во время дневной хвалы богине. Прямое использование его силы оказалось невозможным, хотя амулеты действовали, как обычно. Жрецы объявили людям, что великая Мороб разгневалась, и закрыли двери храма для посетителей. С этого дня они стали лечить людей только с помощью амулетов Саламандры, одновременно пытаясь найти способ восстановления силы алтаря. Шантор склонялся к тому, что на алтарь наложено неизвестное ранее заклинание, и сделал это не кто иной, как Каморра. Как-то вечером, при обсуждении очередной неудачной попытки снять заклинание, черная жрица предложила: