Чтение онлайн

— И он еще рассказал Хозяину, как мы пытались уговорить Пинки!

— Вот как?

— Совсем он и не за нас.

— Как знать, как знать.

— Разве он может быть за нас, если он доносит?

— Наверное, лучше самого его обо всем расспросить.

— Слушайте, — прибавил майор авиации, — я должен присмотреть за тем, как будут грузить в ангар мою таратайку. Как с этим покончу, приду и поговорю с мистером Бленкинсопом. А вы возьмите газеты и почитайте их на кухне, пока я не освобожусь. Да, и скажите Пинки, чтобы обед разогрел. Судя по прессе, колесо завертелось.

Он вручил им кипу свежих газет и журналов и, развернувшись на каблуках, сосредоточил свое внимание на вертолете.

Обложку «Тайма» украшал воображаемый портрет Хозяина, составленный Арцыбашевым из синеватых поршней, фиолетовых циферблатов и разного рода иных металлических частей, — так что получилось подобие счетной машины. Одной похожей на круглогубцы рукой с трубчатыми пальцами на винтовых сочленениях, Хозяин указывал на ультиматум, — кусочек бумаги цвета венской зелени. В самом журнале обстоятельствам, связанным с Роколлом, было посвящено изрядное количество текста, — впрочем, остров по имени не назывался, поскольку Хозяин еще не открыл, где он находится. В разделе «Нация» редакционная статья начиналась словами: «'Время есть, Время было и Времени больше не будет', — сказала, обращаясь к монаху-философу Бэкону бронзовая голова. На этой неделе Время угрожает нам исполнением пророчества. Политиканы США…». Заглянув в раздел «Президенты», близнецы узнали что: «В конце недели президент Эйзенхауэр говорил: 'Я не исключаю подобной возможности'„. В разделе „Народ“ имелся портрет сенатора, — сильно смахивающего на продувную гориллу, пытающуюся прочитать рекламу нового депилатория, держа ее вверх ногами; заголовок гласил: „На черных клавишах“. Далее следовало: „Член следственной комиссии Макгинти, выступая сегодня на съезде виброфонистов в отеле“ Билтмор“в Манхэттене, заявил, что поскольку русские агенты…». Однако, хватит с нас сенатора. И так уж, куда ни сунься, везде сенатор. Раздел» Наука» весь состоял из одной статьи. В ней говорилось: «Седовласый сэр Антони Иден, выступая на прошлой неделе в британской Палате общин, предупредил ученых, что тревожные сообщения (см. раздел» Нация «), публикуемые в последнее время мировой прессой, вовсе не обязательно являются мистификацией. Профессор Хопкинс, давший интервью аналитику» Тайма» Кэтрин Дануте Гамбургер, заявил…». Заявление престарелого физика в большей степени трактовало вопросы морали, нежели математики, и аналитику» Тайма» оставалось лишь пуститься от добра искать добра. Ей удалось соорудить довольно эффектное попурри на тему оборонных радаров на Аляске.

Что до «Лайфа», то он взял неправильный след. Поскольку определенные сведения о Хозяине отсутствовали, журнал разродился догадкой о том, что он, возможно, проживает на космической станции, обретающейся где-то возле Луны. Срединные страницы журнала были украшены превосходными драматичными иллюстрациями, изображающими множество кратеров, двойных звезд, полярных сияний и мужчин в резиновых скафандрах, летающих туда-сюда с помощью реактивных струй сжатого воздуха, — невзирая на то обстоятельство, что отталкиваться этому воздуху было решительно не от чего.

Даже «Нью-Йоркер» отправил своего корреспондента Стенли интервьюировать производителя электронного оборудования, — девяностодевятилетнего, что служило дополнительной приманкой, — и Стенли вернулся в редакцию со множеством сведений относительно небоскребов, записанных им на старом конверте.

Реакция американцев была бурной и вследствие этого более разумной, нежели английская. Ей недоставало британской флегматичности, называемой иногда тупостью людьми, которых таковая раздражает, зато ее выгодно отличала живость, дотошность и склонность поднимать шум, пусть иногда и на ровном месте.

Помимо американских, в пачке были и иные издания.

«Панч» отделался шуткой в разделе «Кавардак»; «Нью — Стейтсмен» плакался на несправедливость, допускаемую в отношении меньшинств, предположительно представляемых Хозяином (меньшинство коего состояло из одного человека); и даже рецензенты «Литературного приложения»к «Таймс» на миг отвлеклись от своей неустанной анонимной вендетты, чтобы смерить надменным взором ядерную физику.

Русские отмалчивались. Американцы, впрочем, подозревали, что «Правда» молчит до поры до времени, намереваясь приписать русским честь изобретения того, что изобрел Хозяин.

Все это было выше детского понимания и никакого впечатления на близнецов не произвело, — разве что отчасти показало им, как вызревает кризис. Очень часто самые неприятные ситуации нарождаются в виде фарса, а возможно и как следствие оного. Французской Революции, скажем, предшествовала дискуссия относительно выгод, которые могут сопровождать замену хлеба плюшками, — если хлеб слишком вздорожает, — а во время голодного мора в Ирландии некий английский лорд с изрядным пылом ратовал за производство порошка кэрри. В расцвете жизни нас сражает смерть.

Мистер Фринтон, потирая руки, вошел в кухню.

— Ну, как у нас насчет обеда?

Настроение у него было отменное, поскольку ему, как и всем остальным, угрожала опасность, и это обостряло в нем чувство товарищества, примерно так же, как во время бомбежек 1940 — го.

Никки сказал:

— Сил уже нет никаких разгуливать в виде эльфов из рождественского спектакля. Не могли бы вы попросить кого-нибудь отыскать наши штаны, — Джуди говорит, что наверное сможет их починить.

— Ничего я такого не говорила.

— Ты…

Ошеломленный ее чисто женской, аморальной лживостью, Никки лишился слов.

— И кроме того, ниток все равно нет.

— Да есть же нитки. Я сам их видел на этом… как его…

— Ну-ну, где же?

— А вот человек, который корабль в бутылке делает! У него-то и есть нитки.

— Они не годятся. Кроме того, они ему самому нужны.

— Почему ты всегда говоришь «кроме того»? Вечно у тебя кроме того, кроме того, кроме того…

— Чшш.

Соединив в одно слово всю неприязнь, какую он к ней испытывал, Никки выпалил:

— Ты просто неряха.

Мистер Фринтон сказал:

— Укуси его, Шутька.

В отчаянии Никки обернулся к новому гонителю, — единственный представитель одного с ним пола и тот предал его.

— Но она же сама говорила…

— Не говорила я этого.

Никки швырнул на пол газеты:

— Откуда ты знаешь, чего ты не говорила, когда ты сама не знаешь, о чем я говорю?

— Жестянка с печеньем, — излучая самодовольство, ответила Джуди.

— Что?

— На жестянке с печеньем изображен мальчишка, который держит жестянку с печеньем, на которой изображен мальчишка, который держит жестянку с печеньем и так далее ad lib.

— И ex temporary тоже, я полагаю.

— Вот именно, ex temp. и ad lib, и слишком мудрено для твоего разумения.

Никки показал ей кулак.

— А тем временем, — сказал мистер Фринтон, — на обед у нас спагетти и тоже из жестянки. Ах да, Пинки, пока не забыл, — в ангаре тебя дожидается пакет с ванадием.

Кофе они пили в скудно обставленной комнатке мистера Фринтона. Люди честные и достойные тешатся порой теориями собственного изготовления относительно чая, кофе, а то и какао. В таких теориях больше содержится прямодушия, нежели в претенциозных выдумках иных, куда более многочисленных людей, толкующих о марках вин, о виноградниках и об урожаях такого-то года. Мистера Фринтона мало заботило, такое он пьет Шато или этакое, он был способен с легкой душой встряхнуть бутылку портвейна, даже не взглянув на осадок, но к приготовлению горячих напитков он относился со стародевичьим тщанием. Его теория касательно кофе состояла в том, что ни в коем случае нельзя допускать соприкосновения кофе с металлом.