Чтение онлайн

«Здесь никого нет! Даже не смотрите в эту сторону! Следить за порядком на дороге вообще не ваше дело – ведь гноменты патрулируют населенные пункты Верхних городов! Здесь никого нет – проезжайте мимо! Мимо!..»

– Ну-ка, стойте! Хакни без седока, спешиваемся!

Пятно света замелькало по дороге, неумолимо приближаясь к тому месту, где скорчилось неподвижное обгорелое тело.

В этом момент Адаму открылась истина, которую не было дано постичь многим живым и вполне неглупым людям – он понял, почему гномы легко строят свои многоярусные подземные города, производят лучшее в мире оружие, а короткие грубые пальчики их ювелиров творят хрупкие шедевры. Создатель наделил проклятых коротышек поистине нечеловеческой дотошностью в мелочах. Если обычный человек редко обратит внимание на кучу тряпья, валяющуюся на обочине, то гном обязательно наклонится и внимательно рассмотрит находку: что за непорядок? Как поступить? Кому доложить?

Свет лизнул скулу Адама и задержался на широко открытых глазах с застывшими точками зрачков. Маленькая нога в форменном ботинке откинула плащ-палатку.

– Труп человека, – констатировал гномент.– Следы побоев, пожара, мертв не менее нескольких часов. Докладываем охране Лакатки.

«Оно вам надо? Просто пните меня в сторону и езжайте спокойно по своим делам. Кстати, у меня в кармане остаток денег, что дал хозяин, – возьмите их себе за беспокойство, ладно?»

– Холодный как лед, – пропыхтел голос над ухом Адама, и маленькая ладошка задела его макушку.– Интересно, что с ним будут делать дежурные? Отправят в Верхний город?

«Интересно?! Тебе действительно это интересно?! Извращенец».

– Лакатке не нужны уголовные разбирательства с императором Орасса и Каперии, – уверенно ответил гномент.– Его просто похоронят по человеческому обряду. Тут штольня неподалеку – скорее всего, в ней и закопают.

«Похоронят? В штольне? Завалят камнями, чтобы я не смог выкопаться? Только не это!»

– Ну как, старшой, оставляем его тут и докладываем на ближайшем посту?

От ответа на этот вопрос зависела дальнейшая судьба Адама.

«Да! Соглашайся! Дай возможность несчастному, и без того настрадавшемуся трупу избежать очередного кошмара! Штольня – это неправильное место для захоронения зомби! Если тебе так уж неймется, закопай меня прямо здесь, у дороги. И насчет обряда не беспокойся – не надо ни молитв, ни цветов, главное, чтобы земля была мягкой и рыхлой! Можно даже упростить процедуру: вы кладете меня с краю и просто присыпаете горстью земли – как идея? Нравится? Договорились? По-моему, гениально: и ваша гномья совесть чиста, и мне особо мараться не придется. Ну что же ты молчишь, старшой? Скажи „да!“.

– Нет, – покачал головой старший гномент.– Оставлять труп без охраны никак нельзя – а если на него кто наткнется? Скинут с дороги, а нам потом искать.

«Я с этими законниками с ума сойду! На кой черт искать труп, если его нет, – не объяснишь? Нет трупа – нет проблемы! В крайнем случае, если уж так приспичит кого-нибудь похоронить, просто выйдешь в Верхний город, спросишь у первого попавшегося человека документы, треснешь его камнем по голове и отволочешь в ваше подземное логово, чтобы предъявить страже!»

– Вот что – давайте возьмем его с собой.

– Как ты это себе представляешь? Перекинуть поперек седла не получится, он уже застыл.

– На нем гномья плащ-палатка – она достаточно крепка, чтобы выдержать пару верст дороги волоком. Передадим страже из рук в руки – пусть дальше валандаются сами.

Из последних сил Адам постарался удержать трагически уползающие к вискам брови, когда его переворачивали, вынимали из плащ-палатки, дергали за конечности, несли и укладывали на жесткую ткань. Вынужденная неподвижность оказалась вдруг до того мучительной, словно ковыляка был натуральным живым человеком, по жилам которого текла не вязкая колдовская водица, а настоящая горячая кровь.

«Сползу по дороге. Черт с ней, с плащ-палаткой!»

– Как бы не утерять, – тут же убил идею в зародыше деловитый гномент.– Надо зафиксировать.

Тонкий браслет наручников защелкнулся на запястье правой руки Адама, намертво скрепляя его с цепочкой, пристегнутой к седлу.

Хакни дернулся. Плащ заскользил на покрытых корочкой льда камнях, неся на себе тело ковыляки. Дождавшись, когда гноменты перестанут оборачиваться и привыкнут к мысли, что их находка благополучно едет в хвосте процессии, Адам осторожно высвободил мешочек с крадеными снадобьями и приступил к непростому действу: ему требовалось отделить от общей кучи хотя бы один сверток или сосуд, запах которого был ему знаком по прежней жизни с хозяином, причем в распоряжении ковыляки теперь была всего одна рука.

«Самогон. Еще самогон, но уже на каких-то травах. Опять самогон? Забавный магический набор, ничего не скажешь! Кажется, это… Или нет? Дьявол – вонь от этих копытных перебивает все на свете! Точно – этот порошок при поджигании обладает взрывной силой. Интересно, я сумею добросить сверток до настенного фонаря?»

Память настойчиво повторила наказ хозяина: «Никакой агрессии, Адам!», но копчик и плечи немилосердно било о жесткую дорогу, заглушая голос разума.

Приподнявшись на скользящей плащ-палатке, ковыляка размахнулся и швырнул сверток с горючим порошком, метя в моргающий от сквозняка фонарный фитиль.

Тысячи холодных белых искр взметнулись к своду и тяжелым облаком обрушились на дорогу, выворачивая наизнанку каменный настил. Адама вместе с плащом подбросило вверх и протащило по воздуху, словно сказочного героя, путешествующего на ковре-самолете. Гортанно вопя, хакни рванулись вперед, не видя ничего, кроме густой каменной пыли и застревая копытами в образовавшихся ямах. Оглушенные гноменты что-то кричали, но шум от падающих камней заглушал крики.

Просунувшись сквозь образовавшийся в результате взрыва проем в тоннеле, Адам некоторое время катился по склону, пока не сумел зацепиться за колючий куст.

Его правая рука по-прежнему была украшена браслетом наручника, на конце цепочки болталось содранное с хакни седло. В воздухе еще витала каменная пыль, попадая на глаза и щекоча ноздри.

Действенное оказалось средство, даже слишком. Жаль, что приличного отрезка дороги больше не существует.

«Прости, хозяин. Клянусь самым дорогим, что имею – собственным телом, – это была не агрессия, а самозащита…»