Шрифт:
Глава 1
На завтрак были сырники. Они часто появлялись на столе. Мама любила их готовить, и получались они у нее замечательно: пышные, румяные, политые сметаной с сахаром. Коля сидел за столом и смотрел, как они шипят и раздуваются на сковородке. Мама быстрыми, ловкими движениями тонких изящных рук переворачивала их лопаточкой, затем снимала и складывала в большое блюдо. Вскоре в нем образовалась уже весьма высокая горка, и все за столом изошли слюной.
Мама выставила блюдо на стол и с улыбкой сказала:
– Ешьте!
Это было излишне, потому что никто и не собирался отказываться.
К сырникам сразу потянулись вилки папы и Коли и не очень чистые пальцы Димы.
Дополнительно, для особых сладкоежек, на стол выставлялась банка сгущенки. А таковыми были все – папа, Дима, Коля. Только мама избегала сахара по привычке, оставшейся с молодости, когда она была балериной.
Коля с удовольствием уплетал один сырник за другим, не отставал от него и Дима. Папа тоже ел довольно усердно. Он тщательно пережевывал каждый кусок. Старание прямо-таки отражалось на его лице, на лбу, сведенном в морщины.
Только мама не ела. Она подложила кулак под подбородок и любовно наблюдала за домочадцами, которые молча поглощали сырники. Идиллическую тишину, перемежавшуюся с чавканьем, нарушил папа. С трудом двигая набитым ртом, он проговорил в несколько приемов:
– Вообще-то так нельзя. Не усваивается творог в первой половине дня. Это же настоящая отрава!
Ну, все понятно. Папа сел на своего любимого конька под названием «правила здорового питания». На этой теме он был буквально помешан. К примеру, не далее как три дня назад отец раскритиковал мамины котлеты. Он уверял жену и детей в том, что свинину есть нельзя ни при каких обстоятельствах. Мол, организм этого домашнего животного кишит паразитами, которые вместе с котлетами пробираются в человека и начинают разрушать его изнутри. Свинья питается всякими отходами. На то она и свинья. Человек, отведавший ее мяса, превращается в подобие этой богомерзкой твари.
Нет, папа отнюдь не был иудеем или мусульманином. Такой факт выглядел бы очень странно, если тебя зовут Александр Смирнов. Его неприязнь к свинине была вызвана отнюдь не религиозными соображениями.
Коля в глубине души был уверен, что папа просто боится потолстеть. Хотя вроде бы никаких внешних оснований опасаться этого не было. Папа всегда отличался худобой. Регулярные занятия спортом, начатые еще в юности, также способствовали стройности его фигуры.
Хотя, может быть, поэтому отец и боялся. Сейчас-то он спортом прекратил заниматься, переключился на умственную деятельность. Так часто бывает. Зарабатываешь себе стройное тело, потом бросаешь спорт и – бац! Оглянуться не успеешь, как ты уже на колобка похож.
Коля покосился на папу. Нет, он совсем не напоминал колобка. Худой мужчина в больших нелепых очках скорее походил на ученого, проводящего свои дни где-нибудь в лаборатории или в научной библиотеке, на этакого книжного червя. В хорошем смысле слова, разумеется. Вот что-что, а книг папа перечитал немыслимое количество.
Коле передалась эта страсть. Один из немногих подростков он читал и приключенческую литературу, и классику, и философию. Никто в их классе не прочел столько. Да что в классе – и в семье тоже. Разве что папа.
Мама тоже уважала книги, но меньше. Больше всего на свете она была увлечена папой.
Коля незаметно посмотрел на мать и поймал ее обеспокоенный взгляд, обращенный в этот момент как раз на папу. В нем застыли тревога и нежность. Мама всегда так вела себя с папой. Она вообще была очень женственная, все-таки бывшая балерина.
А вот, кстати! Коля даже есть перестал, призадумавшись насчет мамы. Ведь она с детства занималась балетом, выполняла многочасовые упражнения, соблюдала строгую диету, когда танцевала в ансамбле, знаменитом на всю страну. Потом все это закончилось – и балет, и упражнения, и диеты. Но мама как была тоненькая и изящная, так и осталась. За это время она успела произвести на свет Колю, за год до этого – Диму и нисколько не поправилась! Коля видел записи танцев с участием юной мамы. Она совсем не изменилась! Если только самую-самую чуточку. И это ее совсем не портит. Она все равно очень красивая и молодая!
Папа тем временем потянулся за следующим сырником и принялся столь же тщательно его пережевывать.
– Невкусно? – Мама забеспокоилась и чуть не подскочила на стуле.
Она была настроена сейчас же приготовить для папы что-то другое.
– Да вкусно, – поморщившись, признал папа. – Дело не в этом. Можно и мышьяк вкусно приготовить. У кого сгущенка?
Мама тут же протянула ему банку со сгущенкой, отобрав ее у Димы.
Тот остался без любимой сласти и неожиданно спросил:
– А мышьяк, кстати, хорошо усваивается?
Коля хмыкнул. Он хотел было поязвить на тему о том, что Дима нашел достойную альтернативу сгущенке, и настоятельно рекомендовать употреблять ее каждое утро, но тут ему в голову пришла другая острота.
– Хорошо, но один раз, – сказал он, поняв, что каждое утро употреблять мышьяк в дозах размером с банку сгущенки не удастся никому.
Даже Распутину с его титанической мощью.
Мама улыбнулась, даже Дима кривовато ухмыльнулся, но папа вдруг серьезно посмотрел на сына и произнес:
– Что ты такое говоришь? Мышьяк – это металл! Как он может хорошо усваиваться?
– Мышьяк – это полуметалл, – спокойно поправил его Коля, уже привыкший к тому, что у папы туговато с чувством юмора.
Но папа повторил упрямо:
– Мышьяк – это металл.
– Не спорь с папой! – одернула Колю мама и нахмурилась, но и тот уже закусил удила.
– Это полуметалл, – повторил он.
– Началось… – Дима закатил глаза.
Ему вообще этот спор был по барабану – металл, полуметалл. Он и слов таких не знал. В плане химии. А металл для него ассоциировался только с музыкальным направлением.
Дабы не тратить время на голословные препирательства, Коля быстро открыл на своем смартфоне «Википедию» и демонстративно повернул экран так, чтобы он был виден всем присутствующим. На нем победно светились строчки: «Мышьяк, полуметалл». Столь же победно сияли и Колины глаза.
Папа смотрел на Колю с удовольствием. В глубине души он явно был доволен тем, что сын обскакал его по части науки. Однако вслух его не похвалил. Папа вообще был скуповат на такие дела, даже больше, чем на юмор.